Он склонился к уху Макса и долго шептал ему что-то, что заставляло лицо мага вытянуться, а взгляд потускнеть. Дэ Горн-младший колебался всего секунду, а затем решительно покачал головой.

— Твоё право, — отрезал император.

Рядом с ним встала фаворитка. Она с завистью глянула на меня и, обмахнувшись веером, расшитым драгоценными камнями, проворковала.

— Ваше величество, вы обещали мне…

Император безразлично пожал плечами.

— Всё что угодно.

— Снимай платье, — потребовала фаворитка. — Оно всё равно тебе не понадобится.

И что, никто из гостей не отреагирует на неприкрытую наглость?

Никто. Им было плевать. 

— Нет! — выступил вперед Макс, но я понимала: нельзя усугублять и без того патовую ситуацию.

Мы в меньшинстве: перед осуждающими горожанами, перед вооруженной стражей, перед этим непропорциональным лысым сморчком, именующим себя правителем. Они ждут нашего сопротивления, чтобы атаковать.

А потому я начала раздеваться. Нарочито медленно, едва справляясь с дрожащими руками, пытаясь сохранить остатки гордости. Пуговку за пуговкой. Аккуратно, даже с налетом игривости. Я раздеваюсь не потому, что к нашему горлу приставлен импровизированный кинжал. Нет, я хотела раздеться. Стянуть с себя лишние тряпки, избавиться от всей той грязи, что стискивает липким слоем.

Элегантно. Грациозно. Как раздеваются для любимого мужчины, трепетно и осторожно.

Ради любимых мужчин.

В знак неповиновения.

Я осталась в одном нижнем белье. Переступила через платье как через сброшенную змеиную кожу и, потянув за руку Макса, прошла мимо императора с фавориткой. Та кинулась к одежде, прижала её к груди с дебильным хихиканьем.

Ну же, давайте. Рассматривайте мои трусы с бюстгальтером, зачем-то ведь я покупала их в дорогущем магазине. Белоснежный комплект, почти скромный, если не считать кружевных вставок. Одна из немногих вещей, что осталась от России.

Макс укрыл меня камзолом, не позволив гостям наслаждаться моей наготой.

— Расходитесь! Нечего глазеть на чужую трагедию! — Император хлопнул в ладони, изображая заботливого родственника, а не урода, прилюдно раздевшего невесту. — Максимилиан, чуть позже мы обсудим поступок Александра, пока же отдыхайте с Екатериной. Вы заслужили покой.

 Тварь.

Я не знала, в чем кроется причина ненависти братьев к императору, но уже готова была броситься на него. Уничтожить. Растоптать.

Но пришлось запереться в поместье и глотать злые слезы, наблюдая за тем, как аристократы шушукаются, тащат со столов еду и уходят, недовольные тем, что представление закончилось так рано.

Что будет с Александром?..

Я хотела выть от отчаяния, не зная, как помочь ему, как спасти. Макс ходил кругами по столовой (слуги попрятались), наэлектризованный так сильно, что казалось: его магия не сдержится, и дом обвалится под её напором.

 Внезапно в замке заворочался ключ. Да кто это?!

Но в холл, а затем и в столовую влетела заплаканная леди Алианна. Она не выглядела той роскошной женщиной, какой я запомнила её при первой встрече. Горчичное платье сидело криво, из волос посыпались невидимки. Видно, что женщина бежала к дому, не заботясь о внешнем виде.

— Сын! — леди Алианна разрыдалась, упав в ноги Максу. — Что же делать?!

— Мы что-нибудь придумаем.

Удивительно, как металлические интонации в тоне младшего брата напоминали о старшем. Макс всегда был мягче и проще, но теперь он собрался, и в глазах его появилось пламя. Он — настоящий наследник дэ Горнов, не слабее Александра. Просто всегда готовый уступить ему.

Но настало время стать сильным.

— Его забрали… просто увели как скот… неужели Ксандр опять хотел… неужели он… почему ты не остановил его?!

— Прошу тебя, успокойся, — шикнул на неё Максимилиан. — Мне нужно подумать.

— Я поговорю с императором, — внезапно встрепенулась леди Алианна. — Он услышит мои слова и обязательно отпустит Ксандра. Это какая-то чудовищная ошибка, точно! Рейнольд не может быть глух к моим мольбам! Только не по отношению к Ксандру... он же...

— Никто тебя не услышит.

Мне жутко не понравился голос Макса. Будто всё светлое выпотрошил из него сегодняшний день.

Я попросила Сью заварить чая, чтобы хоть как-то успокоить несчастную женщину. Рыдания не утихали. Они проклинала богов и взывала к ним, пыталась рвануть к императору сию секунду, затихала и начинала заново.

Поэтому я спряталась на кухне, дожидаясь, пока закипит вода. Чай получился крепкий, настоянный на травах.

— Немного для успокоения, — сказал Макс, приправив матушкин чай непонятным снадобьем, которое достал из кармана.