– Что вам подали чай с коньяком, – осмелился на дерзость Пётр, – и при этом коньяка в чашку чрезмерно переплескали.

Филиппов с Кошко переглянулись и разом взорвались громким, продолжительным хохотом.

Пётр поддержать их смех не осмелился. Он собранно вспоминал лицо ожидающего его на улице нойда, колдуна, отчего-то уже начиная понимать, что ранее непозволительно легкомысленно относился к его описываемым сверхчеловеческим способностям. Дыма ведь без огня не бывает? Если кто-то описывает в детских сказках потусторонний колдовской мир, значит, в какой-то мере он вокруг нас присутствует? И даже если все эти истории придуманы человеческим воображением, откуда-то сведения о них воображением берутся, откуда-то воруются?

Утерев платком проступивший на лбу пот, Филиппов отдышался.

– М-да, с тобой не соскучишься. Молодец, хохмить умеешь. Однако это дело не подразумевает юмора. Всё очень серьёзно. Государь Император потребовал от нас разобраться с достоверностью сведений, изложенных вот в этом письме. – Филиппов извлёк из кармана сюртука вчетверо сложенный лист дорогой жёлтой бумаги. Лицо его опять стало серьёзным, даже жёстко требовательным. Кошко тоже нахмурился.

Пётр внимательно смотрел на письмо, заинтригованный его загадочным содержанием. Бумага была очень дорогой, на такой написать письмо мог только очень обеспеченный человек – или купец, или высокопоставленный чиновник.

Филиппов протянул письмо ему в руки:

– Читай!

Пётр взял лист, аккуратно раскрыл его и внимательно прочитал изложенный на нём текст, составленный аккуратным, каллиграфическим почерком:

«Его Императорскому Величеству Государю Императору.

Ваше Императорское Величество, считаю своим долгом донести до Вашего сведения следующее.

Мною, Вашим покорным слугой, Моллериусом Иваном Петровичем, за время своего государственного пребывания в городе Иркутск Иркутской губернии, в должности губернатора, в период с 1897-й по 1907-й годы были неоднократно услышаны истории, идущие из сёл и деревень реки Ангары и из пушных факторий реки Подкаменной Тунгуски, о якобы появляющихся в небе над Подкаменной Тунгуской странных летающих телах.

Эти тела, якобы, имеют материальную природу, излучают свет самых различных цветов и двигаются на высоте выше облаков с высокой скоростью, до нескольких десятков вёрст в одну секунду.

Считаю своим долгом Вашему Императорскому Величеству о таких слухах сообщить. При этом прошу Вашей милости великодушно простить меня за то, что не сделал этого ранее.

Вам вечно преданный Ваш покорный слуга тайный советник 27 Моллериус Иван Петрович.

7 марта 1908 года».

Пётр несколько раз перечитал письмо, обращая внимание на каждое изложенное в нём слово. Филиппов с Кошко терпеливо ждали.

– Это изложение всего лишь слухов, – осмелился допустить он, когда этот текст уже буквально запомнил наизусть.

Филиппов молча взял у него из рук письмо, сложил его вчетверо, убрал во внутренний карман сюртука. В кабинете долгую минуту продолжалась томительная тишина. Оба начальника молчали. Пётр уже успел пожалеть, что произнёс вслух своё самое первое предположение. Возможно, начальники сочли это невиданной дерзостью. Но это было не так.

– Отсюда, из Петербурга, – задумчиво произнёс Филиппов, – это может показаться чем угодно: вымыслами, слухами, сплетнями, сказками, бредом. Государь потребовал от Петра Аркадьевича Столыпина в этой истории разобраться. А Пётр Аркадьевич поручил это дело нам: мне – начальнику петербуржского сыска, – Аркадию Францевичу Кошко – начальнику московского сыска – и тебе, Петру Васильевичу Суворову – надзирателю сыскной полиции.

– Мне?! – Пётр опешил.

– Да, тебе.

Филиппов полез в свой другой внутренний карман сюртука и аккуратно извлёк из него вчетверо сложенный другой лист бумаги. Он повелительно протянул его Петру.

Пётр, повинуясь той осторожности, которую продемонстрировал начальник, осторожно взял новую бумагу и аккуратно её раскрыл. Это был бланк из дорогой министерской бумаги, на котором стояли водные знаки герба Российской империи и герба Министерства внутренних дел.

Вот что уже на нём было написано машинописным текстом:

«17 апреля 1908 года, Санкт-Петербург, Министерство внутренних дел

Российской империи.

Доверенность.

1. Я, Столыпин Пётр Аркадьевич, премьер-министр Российской империи, министр внутренних дел Российской империи, данной доверенностью удостоверяю Суворова Петра Васильевича, полицейского надзирателя Санкт-Петербургской сыскной полиции, губернского секретаря, своим доверенным лицом, выполняющим по моему личному поручению дело государственной важности.

2. Всем губернаторам, градоначальникам, полицмейстерам, всем полицейским, всем чиновникам Российской империи приказываю оказывать всяческое содействие Суворову Петру Васильевичу в исполнении моего поручения. Мною категорически запрещается воспрепятствование его деятельности.

3. Если требования моего доверенного лица Суворова Петра Васильевича не исполняются, всякий чиновник, вне зависимости от статуса, будет представлен мною, Столыпиным Петром Аркадьевичем, к дисциплинарному взысканию, мера которого будет зависеть от ущерба, нанесённого исполнению моего поручения.