Зацепившись за главный полученный от Кошко постулат, что «дело Шамана» является политическим (за кольским нойдом стоят интересы высокопоставленных чиновников), в само село Пётр предпочёл не соваться – хоть в чём-то проявить осторожность. За урядником он послал местного крестьянина, в поле перед селом подвернувшегося. Сообщив тому, что он сердобольный курьер, имеющий сведения до полиции, он сунул ему рубль и велел позвать урядника в поле, где его будет поджидать. В Мурино, на глаза жадной до сплетен сельской публики, ему светиться было нельзя. Таким образом, в поле на удалении от села он встретился со знакомым унтер-офицером при минимуме свидетелей – за их встречей пронаблюдали лишь двое сопровождающих того конных стражников да извозчик кареты, который его туда доставил и который сейчас, промокший, голодный и уставший, вёз его домой.

Урядник его сразу опознал. Молодого столичного сыщика, совершившего месяц назад громкое расследование, закончившееся арестом Григорьевой, он встретил с почтением. Усилив восприятие своего статуса столыпинской доверенностью, очень пригодившейся, Пётр проехал с ним верхом на лошадях на пепелище Степановки, по пути подробно обо всём с глазу на глаз переговорив. На сельского полицейского министерская бумага произвела сильное впечатление – несмотря на разницу в возрасте (уряднику было 35 лет), он обращался к нему только на «Ваше благородие» и только по имени-отчеству.

Сведения, которыми поделился урядник, оказались для Петра сенсационными. Они приоткрыли историю, которая касалась даже не Степановки с Мурино, и даже не Петербурга, а страны в целом.

Урядник сообщил Петру о трёх важнейших фактах.

Факт первый: кольский нойд был человеком с доказанными сверхчеловеческими способностями.

Урядник, сомневаться в словах которого оснований не было (он выглядел дисциплинированным унтер-офицером), поведал Петру историю появления нойда в Мурино. Придя после продолжительного странствия из Кольского полуострова в это село в середине сентября прошлого года, нойд испросил дозволения местного станового пристава здесь остаться. Тот первоначально не захотел мириться с присутствием странного нищего оборванца сомнительной биографии и хотел его с семьёй прогнать. Нойд, в защиту своей полезности, сообщил тому, что взамен готов лечить местных жителей, потому что является знахарем. В знак подтверждения своих слов он предложил привести к нему любого сельского жителя, больного любым недугом, который нуждается в помощи. Хохмы ради пристав привёл к нему местного юродивого – Гришку-дурачка, о котором знало всё село. Гришка был с рождения болен рассудком – путался в умственных построениях, имел слабую память с провалами, не был способен контролировать своё поведение. Обычно его отец (человек посему несчастный) держал его дома взаперти. На колдовство знахаря собралось поглазеть всё село, поскольку слух о подобном событии разлетелся по нему с высокой скоростью. Нойд потребовал освободить ему комнату от свидетелей и пять часов времени. Такую комнату пристав выделил ему в своём служебном доме. Урядник при этом находился рядом, то есть оказался свидетелем всего происходящего. Что, по его словам, в комнате происходило, они не видели. Но время от времени слышали смех, плач, стоны и рычание Гришки.

О силе душевного потрясения урядника, через три часа увидевшего Гришку, можно было судить по тому, как он, вспоминая эту историю, многократно перекрестился. Когда Гришка вышел из комнаты, его никто не узнал. У бывшего юродивого в глазах проявилось пристальное внимание, с лица исчезли ужимки, разболтанные движения с рук и ног ушли. Он обнял своего оторопевшего отца, со всеми поздоровался, вышел на улицу, внимательно осмотрел присмиревшую толпу, ещё недавно хохочущую, и самостоятельно добрался до своего дома. На следующий день к приставу прибежал его восторженный отец, который, задыхаясь от волнения, сообщил, что сын его, Григорий, после сна ночного, глубокого, всех в семье узнаёт, ведёт себя прилично, всё разглядывает внимательно и пытается говорить осознанно, нормальной речью, без ужимок и глупостей. Через неделю, по словам урядника, Григорий полностью окреп и стал похож на обычного человека. Страшная душевная болезнь у него прошла. Сегодня, спустя полгода, он работает на кирпичном заводе и уже присматривается к местной девице, которой он встречно нравится.

Но это ещё не всё.

После излечения Григория Шаман (его так сразу в селе назвали) вылечил собственную племянницу урядника, страдавшую от паралича ног. В детстве она поскользнулась на берегу реки и сильно ударилась спиной о корень дерева. Едва тогда выжив, она стала инвалидницей – у неё отнялись обе ноги. Восемь лет она прожила, к кровати прикованная, посеяв среди своих родителей и сестёр великую скорбь. Урядник обратился к Шаману, в надежде на чудо, при этом не особо в него веря, – врачи сказали прежде, что такие повреждения позвоночника медициной не лечатся, и девица обречена всю оставшуюся жизнь прожить без чувства своих ног. Шаман дал согласие. Он потребовал своего присутствия возле племянницы, при этом полного отсутствия помех в своих действиях. Семья согласилась. Восемь долгих часов он бессовестно обнимал её то за спину, то за живот, то за ноги, ничего не говорил, не шептал. А после выпрямился, сказал, что девица вскорости поправится, и ушёл (жил он со своей семьёй в доме Григория, в котором отец того, благодарный спасению сына, выделил им отдельную комнату). Через четыре дня племянница заявила, что к ней вернулась чувствительность ног. На пятый день она смогла пошевелить пальчиками, на десятый день самостоятельно садиться, а через две недели смогла самостоятельно при костылях дойти до туалета на улице. Радости у семьи не было конца. Сегодня, спустя полгода, племянница полностью поправилась и, поскольку девица она красивая, уже оказалась отыскана женихом – парнем из села, человеком воспитанным и добропорядочным.

Урядник на всю свою жизнь запомнил это чудо. Когда в январе обмороженную семью Шамана в Мурино доставил почтальон, он по всему селу собрал для них тёплую одежду – пальтишки, шапчонки, штанишки, валенки, чтобы те зимой при конвое в Петербург до конца не замёрзли. Постелил им место на натопленной печи, давал горячую еду с чаем. Шамана урядник вспоминал человеком порядочным, отзывчивым. Когда подтвердились сведения, что тот совершил в Степановке убийство детей, он воспринял это скорбью глубокой и растерянностью. А когда в марте его невиновность открылась, конца радости у него не было. Суворова Петра Васильевича, столичного сыщика, его семья вспоминает с почтением.

Факт второй: к Шаману, когда он жил в доме Григория, дважды приезжали из Петербурга полицейские – жандармы охранного отделения.

Выглядели они тремя мужчинами в гражданской одежде, но при этом имели военную выправку. Отец Григория по секрету сообщил уряднику (после чудесного исцеления племянницы они стали друг с другом дружны, общались семьями), что, когда те разговаривали с Шаманом в его комнате, тот дважды слышал сквозь стену слова «охранное отделение». Оба раза приезжали они в карете петербуржской, с перерывом в неделю. Было это в первой половине октября. В первый раз они разговаривали с Шаманом спокойно, без криков, но вышли из комнаты при этом рассерженные. Второй раз приехали уже беспокойные: зайдя в комнату к Шаману, вскорости начали кричать, гневно от него что-то требовать, потом угрожать. Закончилось это тем, что вылетели они из комнаты с перекошенными от ужаса лицами; бросились в карету на улице и уехали. Шаман до смерти перепугал жандармов, применив свои волшебные навыки, возможно, гипноз. Больше они к нему не являлись.

После конфликта со столичными жандармами Шаман ещё около трёх недель пожил в доме Григория, собрал вещи свои скромные и ушёл пешком в сторону Степановки, узнав, что там есть несколько заброшенных домов. Отец Григория его из своего дома не прогонял, но после конфликта с жандармами жил напуганным – возможно, Шаман это почувствовал и решил его больше своим присутствием не беспокоить.

Факт третий: этих же самых жандармов, что приходили к Шаману, отец Григория снова видел в Мурино. В первый раз он заметил их на базарчике, в сторонке разговаривающих, через неделю после конфликта с Шаманом (вот именно это его и напугало – те от кольского колдуна явно не отступили и что-то мутили новое). Разговаривали они в присутствии Григорьевой из Степановки, которая там регулярно приторговывала продуктами питания. Григорьева выглядела напуганной.