Внимание Хэнгера ещё не полностью отвлеклось от любования вечерней природой, и он непонимающе посмотрел на автомобильную дверь перед собой.

– Мы с удовольствием подбросим вас, нам же всем по пути, – улыбнувшись пояснил водитель и указал куда-то в сторону очередного резкого поворота, за которым виднелся распушившийся огнями город.

Хэнгер нащупал в темноте дверную ручку, обменялся с любезным водителем кивками, и они оба погрузились в салон с разных сторон авто.

Напротив детектива оказалась та самая пожилая смуглая женщина с тростью, которую он увидел поднимающейся по лестнице вместе с другими родителями погибших в “Прауд Спэрроу”. Чёрный платок на голове скрывал её потерявшие цвет волосы, но Хэнгер всё-таки разглядел красную точку у неё на лбу (называется “бинди” – узнал он потом через интернет). Хоть это дало ему понять, что он едет в автомобиле с человеком родом из Индии, в отличие от утренней поездки.

– Я видела вас в школе, – без предисловий сказала она. – Но вы не полицейский и не журналист. Детектив?

В не самом просторном салоне она умудрялась иметь вид величественный, отчего её невольно хотелось сравнить с каким-либо древним божеством, чей облик может быть высечен в одном из древних храмов Индии. Она сложила свои морщинистые тёмные ладони на ручке дорогой трости, и этим внушала Хэнгеру ощущение её абсолютнейшей власть над всем и всеми вокруг. В том числе и за пределами лимузина, конечно же. Глаза почти не двигались и не моргали, отчего могло показаться, будто она ими не пользуется – как слепые больше доверяют всем остальным своим чувствам сразу, а не свалив большую часть работы на одно лишь зрение. А машина катила тем временем тихо и медленно, не создавая ни шума, ни тряски, будто просто скатывалась с морской горки для самых маленьких.

Не хватает разве только дымящихся благовоний, нервно подумал Клифф Хэнгер. Он не ожидал, что, просто сев в чужое авто, окажется как будто посреди чужой страны, где он А) не имеет прав, и Б) где на его профессиональный опыт и заслуги плюют со столпов эпох.

– Детектив, – кивнул он и стал перебирать карманы сложенного на коленях пальто. – Но не из агентства. Частный детектив.

Он протянул ей удостоверение. Мадам Кападия и глазом не повела на протянутый документ. Тогда Хэнгер раскрыл ксиву и выудил оттуда одну из визиток. Её женщина уже взяла в руки, быстро оглядела и, немного порывшись, засунула себе куда-то в клатч.

Привычка и род деятельности требовали от Хэнгера задавать вопросы, но их у него пока не имелось. Редко когда свидетели или подозреваемые сами приглашают его в авто, когда он ещё даже не знает имена жертв. Тем более, что эту женщину буквально только что вместе со всеми мурыжили несколько часов в зале для танцев. Если там и прозвучало что-нибудь важное для расследования, то, скорее всего, Веласкес ему завтра об этом расскажет в участке.

– Почему вы так поздно отъехали от пансиона, мадам Кападия? – спросил он, решив дать бой давящей тишине. – Проблемы с автомобилем? – в этот момент на его затылок угрюмо глянул в зеркало заднего вида водитель, но Хэнгер это, естественно, не заметил.

– У моего мужа случился сердечный приступ, когда ему сообщили про Риту, – вместо ответа на вопрос сказала она.

Риту упоминали ребята с крыши, вспомнил Хэнгер. Они сказали, что она должна была пойти в политику по стопам родителей.

– Он сейчас в больнице, в Вашингтоне. И врачи сказали мне готовиться к худшему, – продолжала она, и её глаза стали как будто тяжелеть, оттягивая лицо вниз, и наливаться кровью при этом, становясь одного оттенка с точкой на лбу. – Сначала наши дети, теперь внучка…

Хэнгер сам не понимал, почему со всей его социофобией он так и не отказался от профессии, где он постоянно обязан общаться с людьми. В том числе с людьми, чьих близких только что убили, или похитили, или изнасиловали. Вот и сейчас его сердцебиение участилось, и даже с физической болью, а по лбу скатилась тяжёлая капля пота. Хотя он также никак не мог перестать называть про себя эту женщину ведьмой – очень уж хотелось ему сбежать сейчас из машины, прочь от этих её трёх красных глаз. Оставалось надеяться, что она не читает мысли. А ещё лучше – чтобы его лицо не выдало ей эти мысли.

– Сначала полиция позвонила мужу, он схватился за сердце и упал. Его увезли на скорой прямо с работы, из посольства. Из больницы уже позвонили мне, и у меня чуть ноги не отнялись, – она постучала тростью себе по ноге. С излишней силой, как показалось Хэнгеру. Как будто в будущем она собирается их использовать только как объекты проклятий. – Скажите! – вскрикнула она, и её губы затряслись. – Вы сами когда-нибудь сталкивались с подобным зверством в вашей стране?! А полиция этого города?!

Хэнгер держался своим взглядом за её, как бы боясь иначе сорваться в пропасть. Не отрывая глаз, он помотал головой.

– Я так и думала, – тихо резюмировала она, уже спокойно, как будто те вопросы задал кто-то другой, запертый в её теле. – Все так и будут называть Сорроувиль тихим и спокойным городком, с красивыми видами… с заснеженными горами. А на мою долю выпало стать исключением, что якобы подтверждают правила.

Минут пять они ехали в тишине, глаза направлены друг на друга, но смотрели в никуда.

– Завтра утром… если не умру во сне… и даже если ноги совсем откажут, я покину этот город. Полечу к мужу. Живому или мёртвому.