– Аноним, который заранее знал об убийстве? – недобро усмехнулся лейтенант и запаковал полученные вещи в пакетик. – А денежку прислали… то есть ты будешь работать, но без договора… Ничего хорошего.

Шансы, что приславший письмо родился и вырос в далёкой от цивилизации пещере, и не знает, что нельзя нигде оставлять отпечатки пальцев, равны нулю. Впрочем, если бы обязательные процедуры не приносили пользы, их бы давно упразднили.

– Это как в одном кино, – усмехнулся Веласкес и принялся щёлкать пальцами. – Как его там? Забыл.

– Да, я даже загуглил, – покивал Хэнгер. – Ну, а как ещё можно и сохранить анонимность и прислать оплату? Разве что перевести мне на счёт, но тогда больше шансов попасться.

– Ну, да, ну, да, – покивал Веласкес. – Получается, письмо подбросили тебе вечером, примерно в то самое время, как происходила расправа? В твоём доме есть камеры? Консьерж? Может, соседи кого видели – успел опросить? – засыпал Хэнгера вопросами Веласкес.

– Пока только одну пожилую пару, – Веласкес кивнул. – Теперь они, наверное, часы считают, когда я верну им блюдо от яблочного пирога, что они мне вручили.

– А…

– А камер нет, нет. То есть, две висят, снаружи, но они только для вида – они даже ни к чему не подключены. Консьержа у нас нет. Сейчас составляю список курьерских служб города, которые могли бы доставить письмо, но что-то я сомневаюсь, что соучастник передал бы его из рук в руки, оставив прямой след к себе.

– Ясно… – протянул Веласкес, после чего они с Хэнгером поиграли глазами в перетягивание каната. Решив, что они сошлись на ничьей, полицейский тяжело вздохнул и выудил бумаги из ящика стола. – Конечно, моя семья бесконечно, – он произносил это так, как будто бы слегка придушил слово “бесконечно” у себя в уме, – тебе благодарна, что ты нашёл нашу собаку…

Хэнгер вычислил собачьего похитителя, которым оказался сосед-живодёр Веласкесов, по тому факту, что он внезапно стал курить в любую погоду на улице, хотя раньше всегда был затворником. Просто джек-рассел-терьер Веласкесов не переносил табачный дым, и громко лаял, из-за чего похититель собак и выдал себя. Избежав тюрьмы, но заплатив огромный штраф, он оказался вынужден переехать на окраину. Вот только лейтенант Анастас Веласкес разослал всем коллегам фото той мрази, что хотела поизмываться и убить питомца его дочерей, так что, нет сомнений, что его жизнь в этом городе превратилась в один из кругов ада.

– Но это последний раз, слышишь, Хэнгер?

– Ага, – кивнул детектив, с трудом сдерживая улыбку – он точно помнил, что такой разговор у них уже был когда-то.

– Ты сам слышал, как к тебе мэр относится. Все слышали! Вот вызовут меня на комиссию по превышению…!

Хэнгер показушно вперил взгляд на бумаги на столе, словно лягушка, что глазами проталкивает пищу.

– Да-да, – проворчал Веласкес. – Слушай и записывай.

Детектив навострил уши и щёлкнул ручкой.

– Итак, наши юные покойники, двенадцать штук… Первый – Бен Красовски, девятнадцать лет. Какой красавчик… – прокомментировал Веласкес снимок погибшего. – Его отец – владелец обувной фабрики, нашей, у нас в городе. Второй – это Хорхе Гонсалес, восемнадцать лет. У него отец – владелец гостиничного бизнеса. И кучи нелегальных хостелов, если честно. Фамилия отца, в отличие от сына, – Перлмуттер. Дальше: Филимон Пеккала, восемнадцать лет. Мать – Эльза Пеккала, переехала из Финляндии. Она… в общем, половина бизнесов в городе так или иначе связаны с ней.

В голове у Хэнгера всплыл образ латиноамериканца на спорткаре в “Прауд Спэрроу”. А Эльза Пеккала, вероятно, – та блондинка в мини-юбке, что курила вместе с ним. Крупные бизнесмены в маленьком городке, давно знакомы, наверняка вели и ведут вместе дела.

– Дальше… Лиза Джонсон, шестнадцать лет, дочь банкира Джона Джонсона, раньше он служил при монетном дворе в Денвере. Лирика Рейнер, двадцать один год, несколько раз оставалась на второй год за плохие отметки и поведение в общем: дюжина ложных звонков в полицию о минировании школы, несколько приводов, езда в пьяном виде, подозревалась в продаже наркотиков… Выходит, не подтвердилось, – изобразил удивление Веласкес (Хэнгера всегда забавляло, как полицейский, который не принимал сыщика за одного из своих, старался избегать при нём таких тем как коррупция и кумовство). – Её мать Саломея – глава арт-галереи современного искусства. Нынешний отчим… вроде… – фотомодель.

Лиза – миниатюрная блондинка-отличница (судя по её страницам в социальных сетях), предпочитающая школьную форму любой другой одежде. Лирика – неформалка и оторва, вся в пирсинге и с фиолетовыми волосами. На аватарке она с сигаретой, притом, что в графе “Место учёбы” “гордо” красуется “Прауд Спэрроу”. Это про них говорили ребята с крыши, что эти девочки были влюблены, что они “помолвились” и мечтали когда-нибудь пожениться. Если браки действительно свершаются на небесах, то им теперь никакие законы не помешают.

– Джеймс и Уильям Макнелли, близнецы, по девятнадцать лет. Их родители… как сказать…

– Брэндан и Сандра Макнелли, вероятные лидеры ирландского мафиозного клана, – Хэнгер улыбнулся в ожидании удовольствия от очередных вынужденных мимических ужимок Веласкеса.

Сандра – та самая рыжеволосая женщина, которую толпой удерживало всё многочисленное семейство, чтобы она не бросилась к чёрным пакетам с трупами.

– Вроде того, – Веласкес нервно кашлянул, как будто слюной подавился. – Так говорят.