Когда она проснулась, его уже не было. В шесть утра она разбудила Марка и отвезла его на Вест Уотерсайд снимать остатки защитной ленты и газет и убирать гараж.

7 сентября

Вторник седьмое сентября, выдался в Нью-Йорке очень жарким. Лал Али Хаваб вышел из Нью Индия Хаус около одиннадцати утра и поехал в ООН. Марк с 64-й улицы звонил в квартиру на 52-й. Джош спешил к ООН проследить за выходом посла. Патрисия шла вверх по 64-й, чтобы присоединиться к Марку. В сумочке она несла маленькую рацию. Это была их первая репетиция.

Марк с Патрисия одеты были вполне подходяще, чтобы без дела слоняться по улицам. Марк заходил к Джошу переодеться, и зайдет ещё раз, чтобы вновь переодеться перед возвращением на 52-ю. Патрисия стянула платье в туалете метро и вместе с туфельками сунула его в сумочку к рации. На 64-й улице она сидела рядом с Марком уже в розовых шортах и рваной футболке.

Сначала они сидели на бордюре тротуара, потом перебрались на ступеньки. Потом слезли с одного крыльца и пересели на другое, через улицу, совсем недалеко от консульства. Марк купил перекусить, и они поели из коричневых бумажных пакетов прямо на ступеньках. Солнце помогало им разыграть бездельников, какими они пытались казаться. Но очень скоро они пропотели насквозь.

Патрисия полезла в свою большую старую ковровую сумку и включила рацию. Подняв сумку на уровень лица, она связалась с Джошем.

– Первый, первый, я вторая. Есть для меня машина? Повторяю, машина для меня есть?

Джош ответил:

– Прости, вторая. Попытайся позже.

– У меня здесь двое перегрелись на солнце.

– Тогда вам нужна машина с кондиционером. Я сообщу, когда такая будет.

– Большое спасибо.

Марк ухмыльнулся и качнул головой. На взгляд Патрисии, он выглядел сейчас естественней, чем в старых обтрепанных джинсах и обвисшей шляпе, ставших привычной частью его облика.

– Ты же не выкинул лед, верно?
– спросила она.

Он отрицательно мотнул головой.

Патрисия отыскала его большой бумажный стакан из-под сока. Лед в нем стремительно таял, но воды вполне хватит, чтобы запить пару таблеток. Она достала их из сумочки и проглотила. Это все, что у неё оставалось.

– Каждому свое, - заметил Марк.

Она подняла глаза.

– Пилюли? Ты о них?

Он пожал плечами.

– А что ты потребляешь, Марк?
– спросила она.

Он угрюмо поморщился.

– Все, что могу достать. Но много не выходит. Пэм почти бросила.

– Ребенок?

– Да. Если беременная женщина чем-то злоупотребляет, у малыша с рождения начинается ломка. Это медицинский факт.

– Я не беременна.

– Пилюли.

Она кивнула.

– Да, всегда пилюли.

Марк смотрел мимо нее.

– Ты ведь ещё и колешься?

Патрисия кивнула. Отметины от иглы на её руке почти сошли - кроме одной, от ночи четверга, которая почему-то зияла черной дырой в центре багровой воспаленной опухоли. На прошлой неделе Изи схватил её руку и заорал:

– Ты дура, девочка! Ты просто... дура! Изи говорит тебе - перестань играть с иглой. Ты катишься под откос, девочка. Изи это видит. Просто дура! Дура чертова!

Один из клиентов уже обозвал её наркоманкой.

– Это не мое дело, - сказал Марк.

– Пробовал?
– спросила она.

Он кивнул.

– Да, и может, это величайшее, что случалось в моей жизни.

– Ну?

– Не знаю. Променять несколько потрясающих минут на целую жизнь, в которой их нет... Нет, смысл в чем-то большем, он надул щеки и выдул с низким, испуганным свистом.
– Мы все-таки надеемся, мы с Пэм...

– Я... Я тоже.

Жара не располагала к разговорам. Она особо докучала, поднимаясь снизу, с тротуара, который пробыл на солнце дольше них.

– Фрэнк поставил на "додж" фонарь, - рассказывал Марк. Ты ведь понимаешь, о чем я? Как у такси. Нашел на кладбище автомобилей. Он разбит. Не работает. Но для наших целей вполне сойдет.

– Что он собирается делать со счетчиком?

– Сделать.

– Сделать? Самому?

Марк кивнул.

– И красную мигалку на "плимут". Притащил кучу металлолома - старые фары и что-то еще. Сказал, что сможет сделать из них приличную имитацию. Говорю тебе, Патрисия, у парня золотые руки.

Патрисия сощурилась, на минуту задумалась, словно что-то решая для себя, потом кивнула:

– Он производит впечатление.

Она спустилась на несколько ступенек, будто не хотела сидеть вровень с Марком. В голову пришла совершенно бредовая мысль - что он загораживает ветерок. На самом деле ветра не было. У Марка были солнечные очки, но он столько раз их снимал, чтобы вытереть заливающий глаза пот, что толку от них не было. Одежда Патрисии пропиталась потом. Она оглянулась - после неё на ступеньках осталось мокрое пятно. Пот щипал глаза. Это омерзительно. Она ненавидела пот. Всегда ненавидела.