— Ты, Сергей, природный рыбак, — рассмеялся Петя. — Хоть на отмелях, хоть в омутах рыбье засекаешь и подсекаешь. Используем этого Ашота, если понадобится.

Они сидели на кухне Серченко, прибранной и вылизанной Наталкой до сияющей чистоты.

— Осиповского теперь надо разрабатывать крайне осторожно, — проговорил Кострецов. — Он на пределе. Способен на любые неожиданности. Видишь, что с Серченко вытворил. Это снова наш прокол, как и его покушение на Яшу. Не успеваем действия майора опережать. Что еще черт ему подскажет и в чем поможет?

— Да, связались с дьяволом — надо держать ухо востро. Противник-то нешуточный: майор с самой верхушки утро. Но ведь делаем все, что можем, Серега. И даже не разбираем, что правильно, что неправильно в законном смысле.

— Правильно, неправильно — это зависит от того, с какой стороны забора ты стоишь, — веско сказал капитан. — Но мы-то с тобой, Петро, всегда по одну сторону.

Сергей решил навестить вдову своего убитого друга-опера Леши Бунчука. Позвонил Кате заранее, чтобы не было неожиданности, как в прошлый раз.

Катя к встрече приготовилась. Она открыла ему дверь в красивом бежевом платье с белым кружевным воротничком. Смутилась, увидев, что Сергей внимательно посмотрел на него, сказала:

— Нарядилась вот. У нас ведь, кроме тебя и Саши Хромина, гостей не бывает.

— Ты в этом платье как гимназистка. — Кострецов улыбнулся и протянул ей букетик цветов.

Из комнаты выбежал Лешин сын Мишка: вихрастый, подвижный, но бледноватый паренек. Сергей принес ему подарочек — пластмассовый конструктор.

Потрепал по голове мальчишку со словами:

— Тренируй смекалку В нашем оперативном деле это прежде всего.

Мишка принял коробку в обе руки, светло посмотрел на капитана.

— А ты, дядя Сережа, думаешь, что я, как папа и ты, оперативником смогу стать?

— Уверен.

— А мама не дает мне силу набирать, — пожаловался Мишка.

Кострецов недоуменно поглядел на Катю.

— Он болел, — объяснила она, — а все просился утром гантельки поднимать.

— Ну, — рассудительно произнес Сергей, — при болезни и ранении спортивные нагрузки откладываются.

Мишка уже не слушал их. Он сел прямо на пол и, открыв коробку, начал разбираться в конструкторе.

Катя провела Сергея в комнату. Стол, застеленный крахмальной скатертью, был накрыт на двоих. Катя устроила цветы Сергея в вазу, стала носить из кухни еду.

Спросила как-то по-домашнему, будто бы Кострецов был хозяином дома:

— Вино или пиво будем?

— Я пиво люблю, — ответил он и подумал, что о вкусах настоящего хозяина она бы точно знала.

Кострецов ел с удовольствием. В последт нее время не было у него ни возможности, ни желания возиться у себя дома с приготовлением полноценных ужинов. А Катя всегда готовила отлично.

— Мишка шустрый, — сказал он, — а по лицу заметно, что болел. И что на него болячки обрушиваются? Свозить бы его на море. Укрепился бы там.

— Все хорошо, Сережа, — улыбаясь, проговорила Катя.

— Как это?

— Знаешь, вокруг все и на все жалуются, даже богачи. Выступает по телевизору какой-нибудь новый русский или министр — и все о невзгодах. Я уж не говорю о пенсионерах и простых людях. Кого ни покажут, все в одну дуду: плохо, совсем плохо…

— Как жизнь идет, так и говорят.

— Ну при чем тут, Сережа, жизнь? На то она и жизнь, чтобы быть всякой. И вот показали недавно одного человека. Он в Бога давно уверовал, но работал с молодости в кинопромышленности: декорации для съемок строил. Сейчас священник. Дали ему совсем разрушенную церковь на Ярославщине, даже креста на ней не было. Взял он топор и начал в одиночку ее восстанавливать. Живет где-то в сарае, материал для храма, Христа ради, добывает. Воздвигает церковь дни напролет.

— Он, наверное, не семейный.

— Да в том-то и дело, что у него жена больная и трое детей. У священника зарплаты нет, живут только на ее пенсию по инвалидности. И вот корреспондентка спрашивает его — на что уж привыкла всегда и от всех получать один ответ, — спрашивает: «Как жизнь?» И уж такому-то положено сказать, что плохо, ну или трудно, нелегко. А он светло, как вот мой Мишка, улыбается и говорит: «Все хорошо». Корреспондентка свое: «Да как же! Чего хорошего?» А он улыбается и одно отвечает: «Все хорошо».