Голос Шефа внезапно раздался в трубке, тревожный и бодрый, несмотря на долгую задержку. Значит, старик не спал, а был чем-то так занят, что не хотел прерывать свою работу даже для того, чтобы дотронуться до устройства, которое он части называл "адским инструментом".

– Я говорил, что позвоню сразу по возвращению, - сказал Перуджи.

– Откуда ты звонишь?
– спросил Шеф.

– Из мотеля, а что?

– Ты уверен, что телефон не прослушивается?

– Да, я проверял.

– В любом случае поставь шифровальное устройство.

Перуджи вздохнул и стал его устанавливать. Чуть погодя он услышал голос Шефа, измененный шифровальным устройством.

– А теперь давай выкладывай, что тебе удалось выяснить, - приказал Шеф.

Они совершенно не прореагировали на мои намеки о металлургии и новых изобретениях.

– Ты ясно выразил свое предложение?

– Я сказал, что знаю кое-кого, кто готов заплатить миллион за обещающее новое изобретение в этой области.

– Они не купились на это?

– Нет.

– Совет начинает давить на меня, - произнес Шеф.
– Так или иначе, скоро нам придется действовать.

– У Хелльстрома должна быть цена!
– сказал Перуджи.

– Ты считаешь, что если поднять ставку, он купится?

– Не уверен наверняка. Но мне бы хотелось послать Джанверта и, может быть, Майерли в южную часть долины Хелльстрома, чтобы они поискали там следы Карлоса и Тимьены. У меня предчувствие, что они могли заходить с юга. Там много деревьев, а вы знаете, каким осторожным был Карлос.

– Ты никого туда не будешь посылать.

– Шеф, если мы...

– Нет.

– Но если мы окажем подобного рода давление на Хелльстрома, это намного облегчило бы нашу задачу. Мы можем проделать все это быстро и быть готовы к действиям до того, как соберется правление... вы же знаете, какими они бывают, когда что-либо кажется им подозрительным.

– Яйца курицу не учат. Я же сказал: нет!

Перуджи понял, что в конец запутался.

– Тогда что же вы хотите от меня?

– Расскажи мне, что ты видел на ферме Хелльстрома.

– Почти столько же, сколько и вчера.

– А если точнее.

– В некотором смысле все обычно... даже слишком обычно. Ни смеха, ни улыбок, ни передышек; все очень серьезные и, как бы сказать, преданные. Да, это слово более всего подходит - преданные. А это уже необычно. И напомнило мне сельскохозяйственных работников коммуны в Чикоме, терпеливо ожидающих получения своей части урожая.

– Не думаю, что мы обнаружим коммунистов на этой поленнице дров, заметил Шеф.
– Но об этом не следует забывать, если вдруг потребуется покрыть себя славой. И все же это дело куда более серьезно, чем ты можешь себе представить.

– Да?
– Перуджи вдруг ощутил неясную тревогу и сосредоточился на голосе, доносящемся из трубки телефона.

– Мне сегодня звонили из самых верхов, - начал Шеф.
– Специальный помощник Самого. Им хотелось узнать, не мы ли это суем свой нос в дела Хелльстрома.

– О-о-о!
– Перуджи кивнул. Это объясняло, почему Хелльстром чувствовал себя хозяином ситуации. Каким образом этот доктор по жучкам взобрался так высоко?

– Что вы ответили?
– поинтересовался Перуджи.

– Я солгал, - ответил Шеф спокойным голосом.
– Я сказал, что это, наверное, кто-то другой, поскольку мне об этом ничего не известно. Однако пообещал проверить, ибо бывает, что мои люди проявляют чрезмерное усердие.

Перуджи несколько секунд молчал, уставившись взглядом в стену. "Кто за всем этим стоит?" Этот вопрос мучил его. Вслух же произнес:

– Мы можем пожертвовать Мерривейлом, если потребуется.

– Это один из вопросов, над которыми я раздумываю.

"Один из вопросов!" - мысленно повторил Перуджи.

Шеф не дал углубиться этому его беспокойству, спросив:

– Теперь расскажи, чем они занимаются на своей ферме?

– Снимают фильмы о насекомых.

– Ты уже говорил мне это вчера. И это все?

– Я не уверен, что они еще чем-то там занимаются, но у меня есть некоторые соображения насчет того, где они могут этим заниматься. В этом сарае-студии есть подвал: гардероб и прочая ерунда, все вполне достоверное на первый взгляд. Но между студией и домом проложен туннель. Меня провели по нему, и мы вместе пообедали. Обслуживали нас, скажу прямо, довольно странные женщины. Красивые куколки, все четыре, но они ни разу и рта не раскрыли, когда я обращался к ним.