Почему они все еще звучат так, будто флиртуют, когда ругаются? С чего бы этим двоим флиртовать?

Я не могу сосредоточиться на этом, и я не совсем уверена, что хочу этого.

Лони смотрит на меня, нахмурив брови, и кивает.

— Конечно. Все, что ты захочешь. Показывай дорогу.

Я спрыгиваю со своего барного стула, благодарю Гейба за еду, а затем выхожу из задней части дома, Лони следует за мной. Мы выходим через задний дворик на пляж и останавливаемся, как только достигаем кромки воды. Я сажусь на песок, и Лони устраивается рядом со мной.

— И так, ты действительно в порядке? — спрашивает она.

Я вздыхаю, подтягиваю колени к груди и кладу на них подбородок.

— Я не собираюсь лгать, я была в ужасе. Я действительно думала, что они могут убить меня на мгновение, пока это происходило. Было темно, и я не могу сказать, сколько их было. Я…я…

Лони тянется и хватает меня за руку, и только тогда я понимаю, что мой голос дрожит, я говорю так, словно нахожусь на грани срыва.

— Мне так жаль, Мэллори, — говорит она, качая головой. — Как только я узнала, я попыталась предупредить тебя, и когда не смогла связаться с тобой, я пошла искать Сэйнта. Он уже планировал выследить тебя. Я думаю, Розалинда предупредила его, и я думала, что он доберется до тебя вовремя…

Теперь это она, похоже, на грани срыва. Я крепко ее обнимаю, и мы просто сидим в объятьях друг друга в течение долгих мгновений.

— Я думаю, что все это карма, настигающая меня, Лони, — наконец бормочу я.

Медленно она отстраняется и хмуро смотрит на меня.

— О чем ты говоришь, Мэллори?

Я качаю головой и отвожу от нее взгляд.

— Я думаю, что, возможно, заслуживаю всего плохого, что со мной случилось, вот что

— Какого черта ты так говоришь? — требует она. — Мэллори, ты не заслуживаешь…

— Заслуживаю, — настаиваю я. — Ты не знаешь…то, что я сделала.

— Я здесь, если тебе кто-то понадобится.

Может быть, мне стоит сказать ей. Может быть, только может быть, это поможет. По крайней мере, я думаю, что я ей чем-то обязана. После всего, через что она прошла из-за меня, она заслуживает хотя бы части правды.

Она должна, по крайней мере, знать, почему вселенная наказывает меня снова и снова.

— Правда в том, что… тот пожар в Джорджии? Это была моя вина. Я устроила его, и с тех пор со мной не случилось ничего хорошего.

Я проверяю свой телефон, наверное, в миллионный раз, но от Лони по-прежнему ничего нет. Прошло два дня с тех пор, как я призналась ей на берегу океана о пожаре дома, и я думаю, что шокировала ее довольно сильно.

Она ничего не сказала мне в тот вечер у Сэйнта после того, как я рассказала ей, что я сделала, просто уставилась на меня широко раскрытыми, ошеломленными карими глазами. Прежде чем я смогла попытаться получить от нее ответ, появился Сэйнт, ворвавшийся на пляж, чтобы потребовать, чтобы я поговорила с ним.

Я извинилась перед Лони и пошла с ним, отчасти потому, что знала, что иначе он не успокоится, но также и потому, что боялась того, что она в конце концов скажет. Это был далеко не самый счастливый момент для меня, и теперь я сожалею, что не осталась и не поговорила с ней.

Она ушла из дома к тому времени, когда я закончила с Сэйнтом, и у меня так и не было возможности объясниться с ней более подробно.

Сэйнт появился злой, но с дерзкой ухмылкой, которая сказала мне, что он сделал что-то ужасное.

Он потащил меня по пляжу, подальше от Лони, и почти скрыл из виду свой дом.

Развернувшись, он посмотрел на меня сверху вниз, кипя от ярости.

— Куда ты ездил? — спросила я тихим голосом.

Конечно, он проигнорировал мой вопрос, потому что это был Сэйнт, и он действительно верил во всю эту историю с богом. Этот ублюдок думал, что он всемогущ.

— Тебе лучше найти хорошее объяснение тому, что ты игнорировала мои сообщения, — огрызнулся он. — Ты подвергаешь себя ненужной опасности, как идиотка, ты же знаешь это, не так ли?

Я действительно не оценила лекцию, но я не прервала его, боясь только разозлить еще больше. Я бы никогда не получила от него ответа таким способом. Пока он разглагольствовал, я заметила, что, клянусь, на его рубашке была кровь.

— Сэйнт, что, черт возьми, это у тебя на рубашке? — прерываю я его, чтобы указать кровь.

Он взглянул на свою в остальном безупречно белую футболку и пожал плечами.

— Я ничего не вижу.

— Чушь собачья. Это кровь?

Он посмотрел на меня холодными глазами.