Как только он останавливается передо мной, я начинаю.

— Ты прав в одном. Я дочь Бена. Мою маму звали Нора, но она не Дженн. Дженн… моя тетя, но именно по этой причине я была в Равенвуде. Искала информацию о них.

Сэйнт, похоже, испытывает облегчение от того, что я говорю, хотя ему не следовало бы этого делать.

— Хорошо, значит, я был неправ, а мой отец был прав. Нора погибла в результате случайного пожара.

Я поджимаю губы, заставляя себя продолжать.

— Смерть Бенджамина не была несчастным случаем. Как и тот пожар, в котором погибла семья Норы. — фыркаю я. — Тебе никогда не приходило в голову поискать информацию об их смерти, когда ты заключал сделки со своим отцом? Они умерли с разницей в двадцать четыре часа друг от друга.

Все его тело напрягается, а затем он садится на корточки передо мной, его брови сдвинуты, когда он смотрит на меня.

— Что, черт возьми, это должно означать?

Вот в чем трудность.

— Твой отец убил всю мою семью. Он пытался убить меня, но Дженн… она спасла меня. У меня есть могила и все такое. Чертовски болезненно, да?

Он идет очень тихо, но по-прежнему ничего не говорит, поэтому я говорю дальше.

— Когда твой отец сказал тебе, что Нора мертва, он думал, что говорит правду.

Это, кажется, выводит его из безмолвного оцепенения.

— Значит, она жива?

— Она — причина, по которой я поступила сюда, — признаюсь я. — Она манипулировала вещами и людьми, чтобы привести меня сюда, чтобы я ходила в эту школу из-за какой-то глупой оговорки, чтобы претендовать на мою долю в трасте Джейкоби. Я понятия не имела, кто она такая, пока не приехала. Теперь она не оставит меня в покое. Она повсюду, и я не могу… Избавиться… от… Нее

— Остановись на секунду. — Сэйнт поднимает палец и закрывает глаза. — Твоя биологическая мать жива, и ты встретила ее, когда приехал сюда?

— Да, — выдыхаю я.

— Где, черт возьми, она была все это время?

Вот в чем загвоздка. Вопрос, который я задаю себе уже несколько недель.

И сегодня я наконец-то получила ответ.

Теперь он выжидающе смотрит на меня, и я облизываю пересохшие губы, прежде чем сказать: — Твой отец думал, что Нора умерла, но не из-за пожара, который убил остальных членов ее семьи. Он знал, что она осталась жива после него.

Я вижу по выражению его лица, что он знает, что грядет что-то ужасное, но когда он встает, его подбородок высоко поднят, а плечи расправлены. Я не хочу причинять ему боль, но нутром чую, что то, что я собираюсь ему сказать, будет для него мучением.

— Еще пять лет назад, — начинаю я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, — твой отец держал мою мать в плену. Он попытался избавиться от нее и нанять Призрака для выполнения этой работы. И, Сэйнт, Нора сказала, что были и другие женщины…

Сэйнт смотрит на меня сверху вниз, паника прорезает его черты, но это не тот виноватый вид, которого я боялась там увидеть. Я не могу не чувствовать некоторого облегчения от того, что он явно ничего не знал о том, что его отец держал Нору взаперти, как животное. Маленькая, темная часть меня сомневалась в этом.

И я ненавижу. Ненавижу, что доверие между нами — всего лишь оборванная нить.

Я молча жду, пока он обдумывает мои слова. Я не уверена, что он скажет, но я подозреваю, что он будет защищаться и отрицать это.

Слова, которые он наконец произносит, вырываются мягким рокотом, который, кажется, сотрясает его грудь: — Мне нужно подумать. Одному.

Прежде чем я успеваю что-либо ответить, он ведет меня к своей двери, а я стою по другую ее сторону, уставившись на прочную деревянную доску.

Я не утруждаю себя стуком, потому что в этом действительно нет особого смысла. Он может потратить столько времени, сколько захочет, чтобы обдумать то, что я сказала, но это не сделает мои слова менее правдивыми.

Скрестив руки на груди, я иду по коридору. Я чувствую странное оцепенение, но, может быть, это и к лучшему. Если бы я могла что-то чувствовать, это, вероятно, была бы просто невообразимая боль.

Я добираюсь до своей комнаты, едва в состоянии вспомнить, как шла домой, но оцепенение означает, что мне на самом деле все равно. Я закрываю за собой дверь, опускаюсь на матрас и смотрю в стену, пока у меня не начинает болеть голова, и единственное, что меня волнует, это отгородиться от остального мира.

И все же, даже когда я начинаю погружаться в облегчение бессознательного состояния, мысли о Сэйнте продолжают кружиться в моей голове.

На следующее утро я просыпаюсь с тревожным комком в животе. Я не хочу вставать с постели, но заставляю себя откинуть одеяло и выбраться из его безопасности и комфорта. Точно так же, как он был моей последней мыслью перед сном, Сэйнт-моя первая мысль, когда я тащусь в ванную.

Что, если он действительно скажет своему отцу, что я знаю, что он сделал с Норой? Что Нора жива и здорова? Что мистер Анжелл попытается со мной сделать?