проспал, бычок мне врежет!.. ет... это не старпома каюта... это во- обще не наша каюта... И пахнет не по-нашему... Где я? Шевельнуть- ся не могу...

Маришка бежит по траве босиком и кричит: "Папа, папочка! а

меня козел напал!" А жена говорит: "Я твою блядь рыжую кисло- той оболью!" А как выглядит,- не помню. Где я?

– Просыпайся, просыпайся.., ничего придуриваться1 - прогово

рил кто-то из верхнего угла.

Я не поверил своим глазам: под потолком в крупной ячеистой

авоське висела большая седая человеческая голова с обнаженным ту- ловищем без ног и без рук с жалким пенисом, которые свешивался

в ячейку.

Голова что-то говорила, но, охваченный ужасом, я снова прова

лился в жирную темноту.

– у и здоров ты спать,

услышал через какое-то время,

давай знакомиться, вижу, что слышишь... не отворачивайся.

– Кто ты?

– Зови Дейвом и спрашивай, кем я был?

– Кем ты был?
– сознание удерживалось с трудом, в нем да

же не было любопытства.

– Был я штурманом на "летающей крепости".

– Где мы?

– Считай, что я почесал затылок, - голова улыбнулась мне,

а я не смог заставить себя хотя бы мгновение выдержать его улыб- чивый взгляд.
– Я и сам не знаю. Чертовщина здесь какая-то...

– Давно ты здесь?
– сознание по-немногу становилось устой

чивым.

– С Корейской войны. Шли уже домой...

– Сорок лет?

– е знаю. Шли в орфолк, да не дошли... Очнулся с раздав

ленными руками и ногами.

– Это Бермуды?

– Я же сказал: не знаю! Думаю - здесь впуклость земли..

– Как это?

– А так... Есть выпуклость, есть вогнутость, а сеть, значит, и

впуклость.
– В голове снова пополз туман. Сквозь тюки шерсти го

лос Дейва доносился еле-еле.

– Здесь полно. чертовщины. Ветер - ни зюйд-веста, ни норд

оста, только вверх и вниз. очью - вверх, днем - вниз! Вон, смот- ри, пальмы растут, как веники. и зимы, ни лета - одна погода все время. Дождей нет, только туман все время.

– Ладно, Черт с ним. Отлежусь и дальше... Мне в ью-Йорк...

– Ты что, ничего не понял? Где же это ты видел, чтобы с впук

лости пароходы плавали или самолеты летали?

– А как же?..

– А так же! Я тебе что талдычу? Отсюда никто никогда не уп

лывал и не улетал. Да и сюда только жмурики, да мы с тобой. Был, правда, один еще. Давно уже... о пожил часок и... скис! Пароходы со жмуриками, лодки, плоты. едавно яхту принесло, людей нет, а

запасов полно... Куда они делись? а поверхности земли это может

быть? Консервов всяких, питья, курева здесь - залейся!

– А кто меня -сюда принес, кто живет тут?

Этого я тоже не знаю. Здесь все перепутано. Вроде первобыт

ные, а из автоматов стреляют... А ходят с копьями. Жрут все, что жуется, море приносит, плоды круглый год, коренья, а то и друг

друга... Сам увидишь.

.
– А тебя почему не съели?

– Я у них производитель, свежая кровь была... Да теперь, вид

но, и мне крышка.

– Почему?

_ Сожрут они меня. Пол-острова - мои дети. Кровесмешение

идет.

– А что же их мужики!

– е могут!

– Так мы на острове импотентов!

– Считай, что так. Выродились, собаки!

"Интересные дела случаются в нашей сельской местности!" - подумал я. Разговор меня страшно утомил, мысли опять начали пу

таться.

Вечер. Дейв на месте.

– Проснулся? Тебя-то как зовут?

– Рэф.

– Ты откуда? .

– Я? С самолета. Они пожрать дают?

– - Посмотри на столе. И меня угости.

– Что это?
– а столе четыре банки американской свиной ту

шенки и пара бутылок кока-колы. В желудке аж что-то завопило.

Ключик-открывашка. Банку я открыл, а встать к Дейву ае могу.

– Поешь сам. Мне потом.

Лопаю тушенку, а Дейв меня в курс вводит:

– Хотели тебя сразу сожрать, им консервы надоели. о хунта

сказали, что ты - свежая кровь, теперь меня сожрут, когда ты го- ворить по ихнему станешь. Пока оставили переводчиком.

– А на каком они говорят?

– а никаком! Слов-то всего штук пятьдесят. И ни одного ци