– Что с тобой? – Арнав позволил своему раздражению выплеснуться наружу.

– Ави, – Шинде уставился на улицу, – ты должен мне кое-что пообещать.

Друг выглядел еще хуже, чем утром: толстовка, накинутая на плечи, была сильно помята, а джинсы испачканы.

– Ты под кайфом от обезболивающих или что? – Пока он говорил, пульсация в плече усилилась. Ему захотелось швырнуть поднос в Шинде и услышать звук удара.

– Ты же любишь моих детей. – Голос друга звучал так тихо, что Арнав едва его слышал.

– Сегодня утром ты орал на всю округу. Я не умер, ты же знаешь. Конечно, я люблю их.

– Ты выслушаешь меня ради них?

Агония охватила шею и голову. Арнав нажал на кнопку, чтобы вызвать медсестру и попросить еще обезболивающего.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь, – выдохнул он.

Вдруг Шинде взглянул на телефон. Его лицо мгновенно стало серьезным, и он повернулся, чтобы встретиться взглядом с Арнавом.

– Я должен ответить на звонок. Еще вернусь.

Он сел и посмотрел в окно. Отец унаследовал это место и изрядное количество денег. Большую часть он потратил на Номерок, но оставил ему этот фермерский дом. Единственное доброе дело за всю его проклятую жизнь.

Фермерский дом располагался в часе езды от центра Мумбаи и был жутким местом по ночам. До него доносились звуки мангровых зарослей: стрекот сверчков, улюлюканье сов, вой голодных бродячих собак. Дом хранил все его воспоминания, лучшие и худшие. В некоторые вечера он не мог отличить одни от других.

В этих мыслях он добрел до своего кабинета, запер дверь и открыл шкаф. Его дневники. Кто Билал такой, чтобы просить его покончить со всем этим? За все эти годы он заплатил ему лакхи рупий. Он наткнулся на имя домоправителя в одной из дневниковых записей.

Сегодня Билала нет дома, и я не знаю почему, но папа рано вернулся с работы. В хорошие дни мы с и ним играем в крикет на заросшем заднем дворе, но иногда что-то в воздухе меняется. Когда я слышу свист его ремня, я изо всех сил стараюсь спрятаться. Часто мне это удается, как сегодня, когда я спрятался в подвале под большим столом, где мы разделываем мясо, которое папа приносит после охоты. Кабана или оленя. С одной стороны у подвала есть окна-люки, через которые видна зелень снаружи. Мы редко их открываем, разве что когда после рубки мяса в доме воняет, и Билал использует слишком много отбеливателя.

Сегодня он оставил их открытыми, и пока я пишу эти слова, мне хочется свернуться калачиком и исчезнуть, или вылететь из этих окон и никогда не возвращаться.

Он швырнул тетрадь через всю комнату и взял другую.

Мне не нравятся папины зеленые камуфляжные мундиры, но сегодня он заставил меня надеть один из них. Я едва сдержал смех: мы надели форму защитников животных, отправляясь на охотничье сафари.

Когда-нибудь и я надену собственную форму. Может быть, она будет цвета хаки – хороший камуфляж, больше власти. Посмотрим. Когда я сказал папе, что хочу полицейскую форму цвета хаки, он назвал меня фатту — слабаком. Я недостаточно мужественный для него.

Я промолчал, но не я тут слабак, который не может контролировать собственную жену.

Он не замечает, что когда я не спускаюсь к столу, когда делаю вид, что у меня болит голова, и остаюсь в постели, она приносит мне суп. Трогает мой лоб, чтобы проверить, нет ли жара, потом горло и грудь, спускаясь все ниже и ниже, поглаживая меня по всему телу, и все это время хрипло шепчет советы. Например, что мне следует хорошо питаться. Я становлюсь слишком слабым, говорит она, мне нужно ходить на тренировки. Мне пятнадцать. Ей двадцать три. Отцу сорок семь. Кто из нас должен знать, как жить?

Арнав

Больницы для Арнава были не в новинку. Еще мальчиком он ждал, когда тело сестры отдадут семье. Несколько лет спустя он сидел у постели своего отца, когда тот постепенно угасал от цирроза печени. Затем была его мать, проходившая химиотерапию. Он стал единственным членом семьи, который вернулся домой с больничной койки.

Врач сказал, что у Арнава перелом без смещения левой плечевой кости, ушиб ребер и небольшое сотрясение мозга. При должном отдыхе и уходе он должен быстро поправиться. Оставшись в одиночестве, Арнав скорчил гримасу. Только травм ему не хватало в дополнение ко всему, что уже его мучило: дела в Аксе; перевод, которого он не хотел; то, что происходит между ними с Тарой. Не говоря уже о том, что кто-то хотел его убить.

Он услышал, как открылась дверь. Послышались шаги. Это не были бодрые, уверенные шаги Шинде. Неужели они нашли его и здесь? Он оглядел фигуру вошедшего сквозь ресницы. Это была женщина.

– Тара?

Она тут же бросилась к нему.

– Нандини сказала, что ты проснулся, и я зашла.

– Нандини?

Тара была здесь и познакомилась с его девушкой. Почему он до сих пор не расстался с Нандини?

– Я звонила тебе на телефон, и она взяла трубку.

Ее рубашка была помята, волосы находились в беспорядке, а глаза опухли. Неужели она плакала?