– Да-да, конечно, как только вы нас выслушаете!

– Да чтоб вас… – чуть слышно проговорил Киров.

Заржавленный замок щёлкнул трижды, и дверь скрипнула на кривоватых петлях. На пороге убогой однушки стояли две женщины и очень-очень старый мужчина. Он был настолько стар, что его поддерживал специальный автоматизированный внешний каркас – искусственный скелет. Старшая из женщин откашлялась:

– Дорогой Михаил Иванович…

– В пекло ваш пафос, – отрезал токарь шестого разряда. – Давайте коротко, и по делу.

Женщина, слегка смутившись, помедлила полвздоха.

– Михаил Иванович, вы – наша последняя надежда!

Современный мир давно уже разрушил институт семьи. Обычный процесс размножения более не привлекал молодое, подрастающее поколение. Для поддержания популяции человечества, не только в нашей стране, но и по всему миру, пользовались достижениями научного прогресса. И постепенно, не сразу, конечно, не за одно-два, и даже не за пять столетий, генотип выродился. Таким образом, на исходе третьего тысячелетия, из пробирки перестали рождаться здоровые, в полной мере этого слова, мальчики.

Женскую половину населения планеты это проблема, к счастью, не коснулась. Но, всё равно, в итоге, в нашей стране, остался последний здоровый мужчина. А по последней резолюции ООН на посту президента страны может находиться только лицо мужского пола. Так вот, эти инфантильные болезные… хм… мужчинки никак не тянули на такую значимую роль.

– Вы в своём уме?! – Киров слегка икнул: «лекарство» немного не улеглось. – Я всю жизнь, того, у станка. Какой я, к дьяволу, президент?

– Кроме вас – некому, – на ходу выпалила молодая девушка. Она ещё что-то собиралась сказать, но взрослая спутница её оборвала.

– Вы поймите. Но вы – последний «не пробирковый», так сказать, «старообрядец». У вас есть дети?

– Нет, как-то не нажил… – задумчиво ответил Киров.

– Но возраст… ещё… позволит… – прокашлялся старик.

– Вы хотите сказать: я, и вдруг – командовать?

Три головы согласно закивали.

– Но я же ни рожна в этом не смыслю… – Михаил Иванович уставился пустым взором поверх голов пришедших.

– Вам помогут. Вам подскажут.

– Кроме того, вам нужно будет продолжить род…

– Подождите, не гоните паровоз. Вона мужиков сколько в телике. Они умнее, красивше. Да вообще, любого, даже не почесывая, раз – да в президенты.

– Они слишком слабы духом. Плаксы, нытики. Как таким доверить ядерную державу? – взрослая собеседница даже дернула плечиком.

Тут в голове Кирова родилось два животрепещущих вопроса. Недолго думая, Михаил Иванович вывалил свои переживания на собеседников:

– А где прошлый… гарант конституции?

– Из окна шагнул… – не моргнув глазом, прошамкал дед. Слабый был характером. С его инаугурации не прошло и десяти дней.

– Так, стоп! Это – ладно, помер, да и хрен бы с ним! Тем более что «полетать» он сам решил. Но первое лицо в государстве вроде выбирает народ?

– И вы в это верите? – недоуменно спросила молодая девушка. В этот раз никто даже не пытался её одернуть.

– Вас выберут. Точно выберут. Машины для подсчета голосов настраиваются нашими людьми. Пойдемте с нами, дорогой Михаил Иванович.

И вот, токарь шестого разряда, сорока пяти лет от роду, Киров Михаил Иванович, шагнул через порог старой «сталинки» в обшарпанный подъезд… То есть, я хотел сказать – в новую жизнь.

С надеждой и верой в завтрашний день. В то, что точно будет лучше.

Завтра. Или в понедельник. Одним словом – скоро. Но это – уже совсем другая история…

Май 2019 г.

Белый шум

Мне улыбалась Она, гладила мои растрепанные жесткие волосы. А я вдыхал аромат её тела. Вдыхал, и не мог надышаться. Вдруг, почему-то, она начала плакать. И первая робкая слезинка стекла по Её щеке. Зависнув на остреньком подбородке, капля упала мне на лоб. Вторая капнула мне на правое веко. Третья…

Б-р-р-р-р. Холодно. Вроде весна, и всё равно всё ещё прохладно по утрам. И этот дождь. Какая-то тварь украла мой лист оргалита, что служил мне крышей. Этот непрочный навес, при помощи обрывка бельевого шнура, палки и какой-то там матери, мне удалось закрепить между двумя гаражами. Так и ветра меньше, и сверху не капает. Точнее, не капало.

– Вот и просиживание штанов в универе пригодилось, – чуть хрипловато вырвалось из меня.

Надо было вставать и разминаться. Моё тело ныло, хотя мне всего и тридцать. Да и замерз я порядком. Водки в заначке не оказалось. Может оно и к лучшему? Ведь вся эта катавасия из-за «синьки». С работы выгнали «по синеве» – просто взял, и на хрен послал того, кого не следовало послать. И друзья, поняв, что я за дерьмо, решили не пачкаться. Родители… Семья… Да мне самому стыдно в глаза им смотреть…