– Вот ещё! Я думаю, что в лагере есть пленные Рустоны. Так что, осторожней увлекайтесь бойней. Хотя, Крибов можно не щадить. Нам некогда возиться с пленными. Атаку начинаем с моей команды. Я громко закричу тетеревом. Всё, с богом, други! Начинаем!

Норман, оставив с собой троих человек, отправился на дальнюю Северную сторону стоянки. Остальных воинов направил на запад. Словно мышь, по густым зарослям багульника, не издавая ни единого шума, плавно перебирались они с места на место, всё ближе подкрадываясь к неприятелю. Приобретённые за два года непрерывной муштры навыки давали о себе знать. Ещё издали десятник почувствовал запах костра и услышал треск ломавшихся под ногами сучьев. Подобравшись ближе, он увидел на поляне с десяток Крибов, окруживших костёр. А перед самым носом двух наблюдателей смотревших неусыпно вглубь леса. Показав мимикой лица на них, он замер. Это же сделали и его подчинённые. Прождав небольшое время, Норман заметил, что двое, наблюдавших вдаль, отвлеклись, заспорив о чём-то между собой. Молниеносно выпрыгнув, как дикая кошка, он бесшумно, в одно мгновение, сломал одному шею, другому воткнув кинжал прямо в сердце. Тот, отдал богу душу, не успев даже охнуть. После чего, на пальцах распорядился окружить гревшихся у костра. И когда его люди, словно черви, расползлись по сторонам, тихо проскулил. На звук, Крибы повернули головы в его сторону. Этого было достаточно, чтобы с противоположной стороны их, с невероятной быстротой атаковали Рустоны. Выскользнув из-под своего укрытия, десятник убил лишь одного, перерезав тому горло. С остальными уже расправились его люди. А через некоторое время, он услышал условный сигнал от своих подчинённых с Западной стороны стойбища. Тогда он сложил руки у рта трубочкой и завыл выпью. Это было сигналом командиру отряда о выполненном задании. Оставалось ждать ответного знака. И он последовал. Из глубины леса, раздался протяжный крик тетерева. Почти одновременно с которым, на поляну, где находилась основная стоянка Крибов в виде многочисленных яранг, покрытых оленьими шкурами, и не менее многочисленных дымящихся костров в окружении ничего не подозревавших воинов, прикрывшись щитами и высоко подняв мечи, хлынула пешая волна Рустонов. Отдыхавшие Крибы не сразу поняли что происходит. По всему их лагерю раздавались душераздирающие вопли и словно молнии носились странные воины в лёгких песцовых полушубках, с мечами наголо. Убивая всех на своём пути. А когда раздался грозный боевой клич Крибов, в живых их осталось менее половины. Но всё равно их количество превосходило отряд Велиса ещё больше, чем втрое. Сообразив это, высокий Криб, в меховой шапке накрывающей голову до бровей, с огромными ручищами больше похожими на лапы, завопил, что есть силы. И тут же, на его зов, вокруг него стали собираться воины. Воздев короткий меч к небу, он ещё раз что-то страстно выкрикнул, а за тем, направив его в сторону нападавших, смело ринулся в бой. За ним поспешило и всё его войско. Но ожидание Крибского воеводы не оправдалось. Противник, в отличии от него, не выстроил своих воинов в ряды, дабы смело вступить в бой. Напротив, он просачивался внутрь Крибского войска как песок между пальцев, умело и нещадно, убивая его подопечных. На время, ему показалось, что это вовсе не люди, а слуги дьявола, явившиеся из Валлахии. Так они были бесстрашны и непобедимы. Потому как среди окровавленных трупов, наполнивших в одночасье стойбище, как не старался, он не увидел ни одного вражеского. Зато, ряды Крибов, тем временем, становились всё реже и реже. Наконец, неприятель вплотную добрался и до него. Но здесь, один из них, допустил непростительную ошибку, повернувшись к нему спиной. Высокий Криб замахнулся мечом и рухнул как подкошенный, оставив вместо себя лужу крови и свою голову недалеко от тела.

Бой закончился! Велис, осматривая его, с удивлением обнаружил рядом с собой неразлучную троицу. Они, как ни в чём не бывало, громко разговаривали, смеясь и подшучивая, друг над другом.

– Вот же, молодость!

Подумал он беззлобно.

– Всё им, нипочём!

Обернувшись, он заметил поодаль лежащего без головы их предводителя. В руках тот по-прежнему сжимал меч.

– Странно, как он не добрался до меня? Я ведь допустил оплошность, повернувшись к нему спиной?

Но повернув взгляд к друзьям, стоявшим до сих пор в стороне, понял;

– Вот кто меня спас! Надо же, они неотступно следовали за мной. Оберегая словно ребёнка. Ну, я и задам им!

По-отечески ругнулся командир, но тут же поправил себя:

– А впрочем, молодцы! С такими не страшно и в Валлахию!

Половину года отряд набегами тревожил землю Крибов, возвращаясь, каждый раз, на границы Рустонии, а затем, снова отправляясь в глухие таёжные леса, поросшие сплошь и рядом, высокими кедрами, пихтами и пахучим багульником. С каждым разом углубляясь в них дальше и дальше. Разоряя и сжигая дотла яранги, и стойбища, угоняя стада лошадей, и домашних оленей. Возвращая на родину пленённых ими мирных людей. Два раза Меэрон Крибов посылал навстречу отряду, туда, через Уст-Чумсгий перевал, до тысячи, лучших своих воинов. В ответ, получая от гонцов одно и то же донесение;

– Ваше войско, великий Меэрон, разбито!

В ужасном гневе носился он из угла в угол роскошных палат высокого деревянного дворца. Увешенного, сплошь и рядом, золотыми щитами и мечами, устланного дорогими коврами, заставленного серебряной посудой, которая изобиловала всевозможными яствами. Расположенного, казалось вдалеке от остального мира, в старой столице Крибов, Чисчее. На ровном плато среди таёжных гор. На берегу быстрой, холодной речушки, спускающейся с ледников Атапии, под названием Чумга. Рубил он головы гонцам, принёсшим дурные вести, даровал бесценные подарки своим военачальникам за головы безрассудных людей, писал грозные послания Князьям Рустонским, которые тут же, отказывались от вольных людей. Всё было бесполезно. Набеги продолжались, подбираясь всё ближе к его главному становищу из высоких рубленых домов, огороженному толстым, заострённым частоколом.

– Они как лисы!

Думал он, оставаясь наедине с собой.

– Хитры и бесшумны. Они так без труда однажды заявятся и сюда, в мой город, мои палаты. Надо срочно что-то предпринимать. Рустонские Князья, как один, говорят, что это не их люди. Тогда, чьи? Не хотят портить со мной отношения, находясь по границам своим в окружении множества врагов. И мне, не с руки с ними ссориться. Не такой я сильный, чтобы одолеть их. Значит что нужно? Нужно предложить им мир, подкреплённый дорогими подарками и закреплённый на бересте. Иного выхода я не вижу.

Меэрон громко позвал слугу, приказав ему:

– Пиши!

«Великим Князьям Рустонским! С почтением и уважением, Меэрон всех Крибов живущих! Да смилуется создатель наш! Ниспослав на наши земли мир и благоденствие! Да буде разумен тот, кто прислушается к словам этим! Ибо нет ничего лучшего, чем помыслы владыки о процветании его земли и жизни долгой раболепным слугам его. А буде кто тревожить их покой, наказанья строгого достоин буде, как Вами, Великими Князьями Рустонскими, так и мною, Меэроном Крибским! К тому и прилагаю дружбу свою, да подарки малые!

Он помедлил, некоторое время раздумывая и вымолвил:

– Так тому и быть!

После чего обращаясь к слуге, произнёс:

– Немедленно отправь это послание с гонцом к Рустонскому Князю Голору, в Челуз. Да пусть не возвращается без ответа.

А спустя месяц и Велису пришли от Голора дорогие подарки в виде сабли украшенной изумрудами, да два пуда серебряной монеты. К ним прилагался и пергамент. В котором, его лично восхваляли безмерно за службу геройскую, ни слова не обмолвившись о простых воинах, и отзывали, конечно же, к сборному Рустонскому войску. Командир, объявил общее построение, вышел к своим людям и объявил:

– Други мои! На этом наши походы здесь закончены! Доставлен пергамент, в котором вас всячески хвалят за проявленную вами храбрость. И дарят подарки в виде двух пудов серебряных монет! Так что поделите их между собой. И готовьтесь в обратный путь. Но пред этим, хочу и я вас поблагодарить за службу вашу, низко поклонившись вам.

Велис поклонился и громко, чтобы все услышали, продолжил:

– На своём веку, не довелось мне ранее видеть, что малым отрядом биты большие войска могут быть. Ныне и я стал участником этого. За что и благодарен судьбе своей, равно как и нашему создателю. Впервые я видывал, что за столь опасный и долгий поход, потеряли мы только пятнадцать наших друзей. Хотя и эти потери трудно переживаю я. Посему велю вам, други мои, ехать к семьям своим. Дабы обрадовать их целостностью своей, хозяйство поправить, да любовью украсить жизнь тусклую. А ровно через два месяца быть в местах постоянной службы!