Здесь, на здании, во дворе которого остановилась наша машина, никаких вывесок не было. По всему виду, это был жилой дом. Так называемая «сталинка».

Двор был совершенно пуст — ни одной припаркованной машины. Не доросло ещё до них благосостояние советских граждан.

— Николай Васильевич прихварывает, дома работает, — пояснил мне наше появление именно тут мой сопровождающий.

Да, советские академики — они такие. Болеют, но — работают…

Думаете, дома у меня по-другому было? Точно так же. Ну, это если академик настоящий. Для него и праздников, и выходных нет. Работа, работа и ещё раз работа. Полночь, а он за столом в своем кабинете или в лаборатории…

— Нам сюда. — указал мне на один из подъездом майор.

Мы поднялись на третий этаж.

— Звоните.

Мой сопровождающий почему-то не соизволил сам это сделать, а переложил на меня. Может у него фобия такая? Ну, боится он в дверные звонки звонить?

Я нажал на черную кнопочку.

Не спрашивая кто там, нам открыли. Причем, сделал это сам Николай Васильевич.

— Вот… приболел… Проходите.

В квартире академика царили минимализм и чистота. Верна русская пословица о том, что трудом праведным не наживёшь палат каменных. Палаты-то, предоставленные государством учёному, имелись, но в них было откровенно пустовато за исключением книг.

Николай Васильевич осторожно, как на раскаленную сковородку, опустился в кресло.

— Как я понимаю, капитан Котов? — академик посмотрел на меня. Глаза, и правда, как говорят, были у него «больные».

— Так точно, Николай Васильевич, — совместил я в четырёх словах армейское и гражданское.

— Знаком, знаком я с вашими изысканиями. — Вершинин похлопал ладонью по лежавшей на столе пачке фотографий. Затем, перевернул их и взял в руку оказавшуюся верхней.

— Всё, как здесь написано? — Николай Васильевич протянул мне фото.

О! Да это же снимки моего сгоревшего в самолете лабораторного журнала! А я его по памяти на аэродроме восстанавливал!

Это надо же! Мои бумаги, оказывается, ещё и в моё отсутствие перефотографировали!!!

Вот это внимание к моей персоне!

Сказать, что я был удивлен, это значит — ничего не сказать.

Ну, дела…

— Да, всё так, Николай Васильевич.

Во рту у меня пересохло, так я что-то разволновался.

— Сами-то понимаете, что сделали? — улыбнулся Вершинин. — Я всегда говорил о безграничном богатстве матушки-природы, а они мне — химия, химия…

Академик сейчас заочно продолжил с кем-то старый спор, а я, сидящий напротив его, был одним из его аргументов.

— Представляю. — закивал я.

— Ой, ли… — опять улыбнулся Вершинин. — Если так, то хорошо… молодой человек.

— Препарат для исследования доставили?

Последний вопрос был задан уже майору.

— Да, Николай Васильевич.

На столе академика тут же оказались два пузырька с бабочковой настойкой.

— И всё? — Вершинин потеребил свою ухоженную бородку.

— Нет. Ещё имеется почти три литра.

Я ничего не сказал, но, это — благодаря мне. Сам не помня, я одну-то коробку с настойкой из самолета вытащил.

— Сегодня же передайте, — Николай Васильевич назвал адрес. — Там уже ожидают.

— Так это, уже не нужно? — я достал из полевой сумки восстановленный лабораторный журнал.

— Почему же? Давайте. — Вершинин протянул руку за моей писаниной.

— Тут в конце ещё добавлено про передозировку, — сказал я передавая тетрадь.

— Даже так? — академик, уже не глядя на меня, принялся перелистывать ему переданное.

— Извините, я что-то совсем плохо себя чувствую.

Николай Васильевич замер в кресле, даже прикрыл глаза.

— Врача? — встрепенулся сопровождавший меня майор.

— Нет, нет. Не надо… Сейчас пройдет, — остановил его Вершинин. — Я сам себе врач.

— Вам надо будет зайти… — академик на секунду задумался. — Через неделю.

Говоря это, Николай Васильевич, накапывал что-то из пузырька в мензурку. Сказав, когда мне быть у него, он выпил своё лекарство.

Глава 26 Предновогодний Томск

Вот так — зайдите через неделю.

А, что мне эти семь дней делать? Где жить? Чем заниматься?

Оказывается, вопрос с жильем для меня был решен.

Майор после визита к академику отвез меня на квартиру. Кому следует об этом уже подумали.

— Располагайтесь. Живите.

С этими словами мне был выдан ключ на колечке с казенной биркой. На мебели в квартире, подобные так же присутствовали.