Ее металлические глаза встречаются с моими, и она замирает, ее рука зависает в воздухе. На самом деле, ее губы не маленькие, но и не большие. Они полные и хорошо очерченные, с капелькой на верхней губе. Ее рот слегка приоткрыт, когда она смотрит на меня.

Проходит секунда, пять, десять...

Если она думает, что это я прерву зрительный контакт, то мы будем стоять здесь весь день.

Ее губы сжимаются в линию, а затем, как и раньше, ее нейтральное выражение лица расцветает, как лепесток, который хорошо подкормили, и она улыбается той же улыбкой, которую только что подарила Ребекке. Теплая, невинная, ангельская.

Чертовски фальшивая.

Как она может так хорошо подделывать улыбку? Если бы я не зарабатывал на жизнь чтением людей, я бы даже не заметил этого. Секунду назад я почти думал, что она настоящая.

Так же быстро, как она улыбнулась мне, она разрывает зрительный контакт и скользит в свою машину.

Улыбка исчезла? Ее шоу закончилось?

Может, лепесток умер?

Один из способов узнать это.

Я даже не думаю об этом, направляясь к своему "Мерседесу" и запрыгивая в него.

Вырезание лиц людей - не единственное, чем я занимаюсь. Мне также нравится вырезать их гребаную ложь.

2

Джорджина

П

аук огромный, и он хочет причинить мне чертову боль.

Его тело, должно быть, размером с мою голову, а сильные мохнатые ноги карабкаются так же быстро, как у мистера Бингли. Оно издает какой-то жуткий потусторонний звук, и я начинаю кричать во весь голос, все громче с каждым децибелом, который покидает мое тело.

Мои глаза распахиваются, и я смотрю на голый потолок моей спальни. Там есть пара глаз. Яркие голубовато-серые глаза, смотрящие на меня с интенсивностью, почти болезненной. Я помню эти глаза. Я видела их всего несколько дней назад...

Кошмар. Это был всего лишь кошмар.

Я вся промокла от пота, вся в нем. Мое одеяло кажется тяжелым, и я стону, потягиваясь и заставляя моих табби, мистера Бингли и миссис Хадсон, недовольно мяукать. Я тихонько прижимаю их к себе и пробираюсь по полу в ванную. До будильника еще два часа, но для меня в этом нет ничего нового. У меня с детства были проблемы со сном.

Я брызгаю на лицо холодной водой и замечаю, что мои пальцы дрожат, когда я вытираю себя насухо. И вот начинается еще один день рутины.

Это уже хорошо отработанная рутина. Я чищу зубы, быстро принимаю душ, сушу волосы, наношу минимальное количество макияжа и быстро готовлю себе завтрак. Я кормлю табби, их хвосты и пуговичные носы трутся о мои ноги. Все это время я борюсь с мыслью о незнакомце, который уставился на меня несколько дней назад в больнице. Это была случайная встреча, которую трудно забыть, пытаясь понять, не просто так ли судьба поставила этого человека на вашем пути... или вы просто наивный дурак, думая так.

– Пойдемте, - говорю я кошкам и хватаю ключи от двери. – Увидимся позже, ребята. Будьте здоровы!

Я целую их и краснею, когда встречаю взгляд соседки в коридоре. Она, наверное, думает, что я схожу с ума в свои двадцать семь лет, разговаривая так со своими кошками. Но они - моя единственная семья, и если моя заносчивая соседка хочет осудить меня за это, пусть так и будет.

Я улыбаюсь ей, прежде чем спуститься по лестнице, чтобы не разговаривать с ней в нашем дерьмовом лифте. Он все равно постоянно ломается.

У меня есть математика, как ходить на работу пешком. Я знаю, какой маршрут приведет меня туда быстрее всего. Я знаю, что маршрут, который на три минуты длиннее, заставит меня пройти мимо бездомной кошки, которую я назвала Фиби, в паре кварталов отсюда. Я иду по этому пути, сжимая в руках сумку, в которой лежит нераспечатанная банка тунца, ожидающая Фиби. Это немного, но я успокаиваю себя тем, что это лучше, чем ничего. Фиби в последнее время ждет меня, мяукая от восторга, когда видит, что я подхожу к ней.

Конечно, моя новая подруга ждет, и я вытряхиваю банку тунца на тротуар для нее, прежде чем погладить ее по голове. А потом мне приходится спешить в больницу, чтобы провести еще один день в страданиях.

Не то чтобы я ненавидела свою работу.

Я просто ненавижу людей.

Работая медсестрой в отделении скорой помощи, вы видите все - от бытовых ссор до жестокого обращения с детьми. Все это создает меланж воспоминаний, которые я предпочла бы забыть.

Тем не менее, нельзя сказать, что все это так уж плохо, как моя жизнь до больницы.