Поскольку Тим настоял, чтобы я сел рядом с ним, там я и восседаю, ногами упершись в черную панель из искусственной кожи, в салоне автомобиля «Chrysler Sebring» и курю очередную сигарету, игнорируя большую наклейку «КУРЕНИЕ ЗАПРЕЩЕНО», налепленную на окно со стороны пассажирского сидения.

Должен сказать, что езда в настоящей машине кажется чертовски сюрреалистичным переживанием. И даже слегка пугающим.

Эдакий привет из внешнего мира, ощущение свободы. Напоминание о том, что меня ждет. Напоминание о том, что мне предстоит принимать решения, нести ответственность за свои действия и справляться с разного рода ебаным безумием.

«Чума кажется реальной». Дэвид Боуи был прав.

Я смотрю в окно машины.

Говорю Тиму:

— Это так странно.

Не могу разглядеть выражение его лица.

— И не говори, — отвечает он. — Когда я впервые после лечения получил ключи от машины, то подумал, что я и водить-то давно разучился. А можешь представить, как странно спать одному в номере отеля? Блин, чел, никогда не думал, что я такое скажу, но я скучаю по жизни в центре. Прикольно было просыпаться в три часа утра от храпа Брайана, красться на кухню за горячим шоколадом и читать там книги до тех пор, пока меня не ловила Мэриан.

Его слова вызывают у меня улыбку.

— Ну брось, не можешь ты скучать по Мэриан. Она же настоящий тролль. Коротает в центре время, дожидаясь пока ей разрешат нас сожрать, перемолоть наши кости и испечь из этого порошка хлеб, типа того.

Тим смеется.

— Ахаха, точно, это мне в голову не приходило. Тролль… именно. Или, может, ведьма. У нее же бородавки на лице и она вечно ходит сгорбившись.

Мэриан — одна из помощниц наставников. Она может быть настоящей занозой в заднице, но ко мне она всегда относилась неплохо, несмотря на ее сходство с троллем (или ведьмой). Вообще-то я ей нравлюсь потому что пытаюсь говорить с ней на ее родном языке, на немецком.

Я знаю только две фразы: «Тебе нравится моя задница?» и «Лицо у тебя, как у мартышки». Мэриан почему-то находит это невероятно забавным. К тому же, мы с ней в карты играем.

— Ну не знаю, — произносит Кевин, глядя на меня с заднего сидения, — ее акцент меня реально нервирует. Она похожа на персонажа из какой-то немецкой сказки.

На самом деле, она австрийка, но всем пофиг.

— Тим, штупай-ка в швою комнатту. Веселью конец. Йа заканчивать твою вечеринку.

У Кевина получается пародия скорее на Шварценеггера, а не на Мэриан, но мы все равно смеемся.

— Ну ладно, убедили, — говорит Тим, — может, по Мэриан я и не скучаю, но по жизни в центре скучаю все равно. Ребят, вам действительно стоит постараться сосредоточиться на занятиях, пока торчите там, потому что, когда срок подойдет к концу, то второго шанса уже не будет. Сечете?

— Конечно, — говорю я, разглядывая его, — но ты-то «еще вернешшься».

Тим смеется над моей дурацкой пародией, но его взгляд не меняется — остается отрешенным, почти что пустым.

— Ну да, — отвечает он, — верно, я вернулся. Но это не одно и то же.

Я наблюдая за тем, как он смотрит на дорогу. И в тысячный раз думаю о том, до чего же он симпатичный парень. Настоящий красавчик.

— О, слушайте, — вдруг снова заговаривает он, обращаясь по большей части только ко мне, — совсем забыл вам сказать, что купил кучу CD. Альбом Эла Грина отдавали всего за пять баксов. Представляете?

Я улыбаюсь.

— Ну, не уверен, что Эл Грин сейчас пользуется большой популярностью, но в любом случае тебе повезло с ценой. А какой альбом?

Он показывает мне белоснежную коробочку с диском «I’m Still in Love with You», где единственным темным пятном на обложке является фотография самого Грина.

Это один из моих самых любимых музыкальных альбомов.

— Класс, включай, — говорю я.

Тим вставляет диск в магнитолу и тыкает на кнопку, пропуская первые две или три песни.

Голос Эла Грина, чистый и прекрасный, доносится из динамиков машины.

Песня про любовь.

Ну конечно.

Хотел бы я, чтобы подобные песни ассоциировались у меня со Сью Эллен, заставляли бы скучать по ней.

Но, честно говоря, сейчас я вообще не вспоминаю про Сью Эллен. У меня просто не выходит думать о ней.

Слушая песни о любви, я представляю Зельду.

Она здесь, ее образ отпечатан на внутренней стороне моих век. Она стоит на фоне ясного неба, в лучах солнечного света, посреди бесплодной пустыни.

Она позирует на фоне гор, чьи острые зубцы виднеются на горизонте, острые, словно ее ключицы, ее выступающие позвонки на спине и косточки на бедрах.

Глаза жгут слезы — окружающий мир размыт — сладковато-соленые капли стекают по моим скулам.

Меган замечает это даже с заднего сидения.