Разумеется, вскоре до нас дошли слухи о том, что с ним случилось. Я, собственно, и так догадывался в чем дело.

Одна из помощниц наставников, косолапая баба по имени Соня, ходила от домика к домику, напоминая пациентам про общее собрание. Когда она добралась до домика Рейчел, то услышала какой-то странный шум и заглянула внутрь. Согласно слухам, в разгар секса она их не застала, но они лежали в постели обнаженные.

Их выставили из центра меньше чем через два часа. Не было суда. Не было присяжных. Только наказание. И хотя меня эта ситуация расстроила, в глубине души я признавал, что они заслуживали изгнания.

Это как в некогда популярной песне Пичез. «Вытрахай эту боль». Ее крутили в каждом чертовом клубе Нью-Йорка, когда я жил там. Оно и неудивительно. «Вытрахай эту боль». Трахайся, напивайся, колись, кури, нюхай, режь себя, обжирайся, гони страдания прочь. Будь под кайфом. Сорвись.

Вот что с нами происходит. И именно это случилось с Мэттом и Рейчел. Так что, да, не стоит удивляться, что их выгнали из центра. Даже несмотря на то, что из-за этого сын Мэтта так и остался в приемной семье. И несмотря на то, что кто-то из них или они оба, могли снова подсесть на наркоту и передознуться.

Я плакал, глядя как уезжают такси, как красные мазки фар исчезают за первым поворотом дороги, покрытой гравием.

У меня было чувство… что-то подобное я пережил в Сан-Франциско, когда до меня дошло, что уличный дилер, получив сорок баксов, вместо героина подсунул мне обычное черное мыло. Мне было стыдно и тошно из-за того, что ему так легко удалось меня одурачить, и не хотелось ни с кем обсуждать свой проеб. А еще на меня дикая ярость нахлынула — аж заколотило всего — словно вся кровь к голове прилила, да так резко, что барабанные перепонки лопнули — оставив меня дезориентированным, с головокружением и мечтами о том, как я выслежу этого ублюдка и проломлю ему череп.

Когда Мэтта выставили на улицу, я опять-таки был вне себя от ярости. Я же доверял ему. Я действительно поверил во всю ту херню, что он говорил. Я на него равнялся. Думал, что он и правда изменился. Но все это было обманом, ребята, обычным мошенничеством. Он меня кинул, точно так же, как дилер в Сан-Франциско.

Так что да, меня прямо раздувало от ярости. А кроме того, я чувствовал печаль и стыд. И, несмотря на все, я волновался за него, понимаете? Я с ужасом представлял, как он может себя повести, получив такой вот пинок под зад.

Люди постоянно гибнут.

Только в прошлом году я потерял двух знакомых — один скончался от передоза, другой попал в аварию на мотоцикле. Невозможно спокойно относиться к подобным новостям. И невозможно предсказать, кто из нас, тупиц, погибнет следующим.

Черт, Мэтт может покончить жизнь самоубийством, а я об этом, скорее всего, даже не узнаю. Я и номер его телефона-то не знаю, ничего вообще.

Но мы со Сью Эллен — совсем другая история. Мы друг для друга не просто средство избавления от боли. Мы друг о друге заботимся. Мы по-настоящему влюблены. И наши отношения вовсе не влияют на процесс лечения, совсем наоборот. Мы побуждаем друг друга серьезнее относиться к лечению. Знаете, очень круто, что мы действительно поддерживаем друг друга — оказываем необходимую помощь в минуты слабости, когда нам страшно или нас охватывает ощущение безнадежности.

Она ободряет меня и я ободряю ее. Благодаря мне, она чувствует себя красивой, интересной, заслуживающей любви. Признаем, она точно не открылась бы другим, если бы я не повторял постоянно, что хочу ее и нуждаюсь в ней.

Я не хвастаюсь, это просто факт. Она полагается на меня, а я на нее. Мы обмениваемся письмами. Приглядываем друг за другом. Уличать нас не в чем. И никто не пытается этого сделать. В смысле, мне кажется, что знакомые считают нас милой парочкой, типа того.

И теперь, когда я объявляю, что нас освободили от контракта, все, кажется, искренне радуются этой новости — поздравляют нас и все такое.

Мы стоим все вместе, смеемся и болтаем, до тех пор пока не приходит пора идти на занятия.

Я невольно замечаю, что на ветках деревьев вокруг нас расселись вороны — ждут, когда мы уйдем, и можно будет заняться оставленным нами мусором.

Глава десятая

Сью Эллен соглашается встретиться со мной в лесу, недалеко от границы, за которой кончается территория центра. Я просто хочу поговорить с ней наедине, вот и все.

Солнце быстро опускается за смутно различимые очертания гор на горизонте — небо по цвету словно рисунок сделанный выцветшими мелками: оранжевые, красные, розовые и фиолетовые полосы.

У нас есть секретное местечко, скрытое от посторонних глаз колючими кустарниками и сухими спутанными ветвями — оно примерно в двухстах метрах от вереницы домиков и в четырех метрах от забора из колючей проволоки. Всегда приятно знать, что ты сидишь за колючей проволокой, не правда ли. А то мало ли, вдруг удрать захочешь.

Сью Эллен поднимает на меня глаза — взгляд ищущий, губы приоткрыты. Она прячет свои маленькие ладошки в карманы моей куртки, прижимается ко мне. Я целую ее, а она целует меня в ответ. Целуемся мы отчаянно — так, будто нам это жизненно необходимо — словно мы долго блуждали в лесу — голодали — ослабли и умираем от обезвоживания. Я посасываю ее язык, когда она вдруг отстраняется.