Я невольно задаюсь вопросом, бреется ли она.

— Ник, — произносит она, одарив меня устрашающим взглядом, — у меня создается впечатление, что ты вновь пытаешься вступить в созависимые отношения, вместо того, чтобы сосредоточиться на процессе лечения. Игнорируя собственные нужды, ты опять готов пожертвовать душевным покоем, лишь бы не пришлось расстраивать другого человека, человека, которого ты едва знаешь. И, разумеется, это девушка. Не видишь закономерности?

Я медленно киваю, полагая, что именно этого она от меня сейчас ждет.

— Я считаю, — продолжает она, — что ты занимаешься этим всю свою жизнь. Вспомни, как развивались твои отношения с биологической матерью, а потом и с Зельдой. Долго ли ты еще собираешься жертвовать всем ради других, пока у тебя самого ничего не останется? Я и саму твою жизнь имею в виду, Ник, не будем преуменьшать масштабы проблемы. Очевидно, что ты абсолютно себя не ценишь, раз позволяешь себе опаздывать на встречи со мной, от которых, между прочим, зависит твое здоровье.

Очень хочется закатить глаза.

В заключение она говорит мне, что я никогда не забывал принять очередную дозу наркотиков, а вот на встречи с ней смею опаздываю.

У меня уже шею сводит от бесконечных кивков.

— Вы правы, — говорю я с запинкой. — Это безумие какое-то. Я раньше никогда об этом не думал. Как же странно, что ты можешь повторять одни и те же ошибки, даже не замечая этого. В смысле, даже не осознавая, что используешь прежние деструктивные схемы поведения.

Она выставляет руку вперед, призывая меня к молчанию, так что я затыкаюсь.

— Ник, ты пытаешься сказать, что это я руководствуюсь одними и теми же деструктивными схемами поведения?

Я не совсем понимаю, к чему она клонит, так что просто склоняю голову набок, как собака, внимательно прислушивающаяся к словам человека.

— Ник, ты сказал «ты можешь повторять». Но ты говорил не обо мне, не так ли? Ты имел в виду себя. Именно поэтому мы и настаиваем, чтобы клиенты использовали слово «я», когда делают подобные заявления. Каждый из нас должен в полной мере осознавать, что говорит только за себя, понимаешь?

Я вновь машинально киваю головой.

— Ага, — говорю я, — вы правы. Это я продолжаю совершать одни и те же ошибки снова и снова. Но я хочу измениться. Правда. И я пытаюсь это сделать. Делаю первые шаги в нужном направлении. Я знаю, с чего должен начать.

Я громко сглатываю, задыхаясь из-за невидимого ничего. К глазам подступают горячие слезы. Такого в моем плане не было. Я же просто собираюсь соврать Мелани, чтобы она вернула мне кое-какие привилегии.

Но когда я пытаюсь продолжить говорить, то мой голос ломается на первом же слоге.

Комната расплывается перед глазами. Я инстинктивно пытаюсь сделаться как можно меньше. Скрещиваю руки, обнимая себя за плечи, дрожу.

— Мне нужно — совладать с голосом удается, но кажется, что звучит он откуда-то издалека — расстаться с Зельдой.

По лицу текут слезы, нижняя губа дрожит, я раскачиваюсь в кресле взад-вперед, свожу колени, наступаю одной ногой на другую.

— У меня нет выбора, — слышу я собственный голос. — У нас нет ни единого шанса. Я должен отпустить ее. Должен. Вы все мне это говорили, а я все равно на что-то надеялся. Отказывался посмотреть правде в глаза. Но теперь, черт, теперь я не могу вернуться к прежним иллюзиям. Она — отрава для меня. Блять, ради нее я от всего отказался. Но этого оказалось недостаточно и всегда будет недостаточно, поэтому я должен порвать с ней прежде, чем снова сорвусь. Должен, блять, должен. У нас ничего не осталось, абсолютно ничего. Она ураган, она черная дыра. Я это вижу, черт, отлично вижу. И я знаю, что между нами все кончено. Но, Господи…

Мой голос снова срывается и теперь я уже не плачу, а рыдаю. Из носа текут сопли, желудок сводит судорогой.

— Мне так страшно. — Я говорю чистую правду. — Я в полном ужасе. Ведь я люблю ее. Безумно люблю. И сколько бы я не пытался перестать любить ее, ничего не выходило, я просто не в состоянии выкинуть ее из сердца. Я знаю, что никогда не найду человека, способного сравниться с ней. Никогда и никого не полюблю так же сильно, как ее. И еще я знаю, что никогда не перестану мечтать о ней. Каждый день, каждую ночь. Я должен продолжать жить с этим грузом, понимая, что она больше не будет моей. Должен. Но мне очень страшно.

Я закрываю лицо руками. Плакать больно, рыдания душат. Приходится бороться за каждый вдох. Глаза у меня зажмурены. Я забираюсь в кресло с ногами, съеживаюсь в комок.

— Эй! — кричит мне Мелани и дважды хлопает в ладоши. — Ник, зачем ты прячешься?

Я дышу, дышу, дышу, дышу, дышу.

— Ник, — повторяет она, наклоняясь вперед, упершись локтями в свои желеообразные колени. — Ник, послушай меня. Мне нужно, чтобы ты выпрямился. Окей? Выпрямись сейчас же.

Я пытаюсь сделать как она велит.