Знаете, это какое-то безумие. Я никогда раньше не думал, что воровство тоже может перерасти в зависимость, однако вот, хоть я и «чист», а обнаружил себя покидающим магазин с книгами в руках и с конфетами, рассованными по моим гребаным карманам. А я ведь даже ничего из этого не хотел, мне это не нужно!

Это невероятно тупо.

Ну очень тупо.

Какая-то часть меня желает позвонить Зельде просто ради того, чтобы поинтересоваться есть ли у нее такая же проблема, но я догадываюсь, что просто ищу удобный повод, чтобы связаться с ней.

А я, блин, и так, начиная с момента пробуждения, целыми днями только тем и занимаюсь, что пытаюсь не думать о ней. Стараюсь отвлечься, занять себя чем-нибудь: бренчу на гитаре, болтаю с друзьями, играю в настольные игры (гребаный «Эрудит»), хожу на занятия. Черт, да на днях я потратил часа два, наблюдая за тем как парень по имени Кевин разгадывает кроссворд из New York Times. Думаю, я ему примерно три правильных ответа подсказал.

Даже сейчас, ожидая момента, когда можно будет забраться в фургон, я не могу спокойно стоять на одном месте и прогуливаюсь туда-сюда. Зажигаю сигарету, включаю старенький плеер — гоняю по кругу песни с альбома «The Rise and Fall of Ziggy Stardust». Дэвид Боуи поет о Человеке со звезды, ждущем на небесах. Вот бы там и правда кто-то был, кто-то, готовый избавить меня от всего этого.

Дэвид Боуи поет:

Если мы подадим сигнал, он может приземлиться.

Внезапно кто-то сильно бьет меня по плечу.

Вытаскиваю один из наушников и оборачиваюсь.

Не очень-то удивляюсь, увидев перед собой Сью Эллен.

Она снова бьет меня по плечу, на сей раз еще сильнее.

Меня это почему-то ужасно смешит.

Говорю ей:

— Ох, леди.

Она снова бьет меня.

— Что ты слушаешь?

Ее голос звучит резко, может, даже слишком уж резко.

Она стаскивает с головы свою бейсбольную кепку и встряхивает волосами, уставившись на меня прищуренными глазами. Она худенькая — изящная — в смысле, хрупкая на вид.

Она ловит мой взгляд.

— Эй… Ник…

На этот раз мне удается увернуться от ее удара.

— Черт, дамочка, полегче… Дэвид Боуи. Я слушаю «Ziggy Stardust». Знаешь этот альбом?

Ее зеленые глаза каким-то образом то ли светлеют, то ли что-то вспыхивает во взгляде.

— Ты серьезно? — спрашивает она, слегка приоткрыв рот от удивления. — Это мой самый любимый альбом!

Я смеюсь.

— Отличный выбор. Не думал, что вы там, на Юге, сильно интересуетесь Дэвидом Боуи.

Она улыбается, убирает прядки волос за уши.

— Ага, ты еще много чего обо мне не знаешь.

Я собираюсь ответить, но тут руку пронзает жгучая, острая боль, и я инстинктивно отбрасываю в сторону окурок сигареты, о которой совсем позабыл, громко при этом матерясь.

Сью Эллен заливается смехом. Натягивает на лицо кепку так, что я больше не вижу ее глаз.

— Прости, — извиняется она, голос звучит приглушенно, — я не хотела тебя обидеть. Я сегодня с пяти утра на ногах, писала это глупое прощальное письмо и все еще немного на взводе, понимаешь? Тебя тоже заставляли его писать?

Я покачал головой, но тут же вспомнил, что она меня сейчас не видит.

— Эм, нет, не писал. Ты о чем вообще? Что за прощальное письмо?

Она слегка приподнимает кепку, глаза выглядывают из-под козырька.

— Ой, знаешь, такое «классное» утреннее развлечение, отлично подходит для воскресенья. Моя наставница хочет, чтобы я написала прощальное письмо для всех своих друзей и близких, которые не заступились за меня или вообще отказались мне верить, когда я попала в беду. Мой папа вел себя так, словно это я во всем сама виновата. Он даже смотреть на меня не мог. Так вот, я должна в письме распрощаться со всеми этими людьми, включая папу, парня, и практически всех моих школьных приятелей. Ради своего же блага, я должна перестать с ними общаться. Ты знаешь Эми, мою наставницу?

Я слегка киваю.

— Ну вот, она говорит, что я должна в полной мере прочувствовать горе из-за всего случившегося, а иначе никогда не смогу двигаться дальше. Ну, ты знаешь о чем я. Хотя, честно говоря, я не понимаю, каким образом мне должно стать легче от постоянных мыслей обо всем этом дерьме.

— Ага, до меня тоже не доходит. Они тут все время талдычат про всю эту хуйню от Элизабет Кюблер-Росс, той докторши, которая придумала пять стадий горя. Отрицание, гнев, торг, депрессия и, гм, принятие, вроде так. Суть этой идеи в том, что для того, чтобы справиться с любой душевной травмой, надо пройти полный цикл и только тогда сможешь двигаться дальше.

Я ловлю себя на том, что вытворяю нечто странное со своими руками — перебарщиваю с жестикуляцией, веду себя словно политик на какой-то треклятой пресс-конференции. И не могу остановиться.

— Проблема в том, что большинство из нас застряли на одной из стадий. По крайней мере, Мелани мне так говорит. Она считает, что наркоманы обычно не могут справиться с отрицанием, то есть, гм, на первой же стадии остаются. То есть, мы не позволяем себе ничего прочувствовать, потому что постоянно находимся под кайфом. Тебе знакомо это состояние, когда хочется все послать на хуй?