Я дотаскиваю себя до пола на кухне, по пути умудряясь встать на ноги, хоть и все еще передвигаюсь пошатываясь.

Мне нужно выпить. Клянусь, я не хочу этого, но другого выхода нет. Это мой единственный шанс нормально прожить сегодняшний день. К тому же, мне ведь предстоит ехать ловить крабов вместе с Расселом. Точно нужно выпить.

Но первым делом я должен убедиться, что Сью Эллен все еще спит, потому что она страшно рассвирепеет, если увидит, как я напиваюсь в семь часов утра. Она и так уже много раз «пилила» меня из-за того, что пью слишком часто. И это ведь ей известно только о половине подобных случаев.

Поэтому я пробираюсь обратно в спальню и вижу, что она определенно все еще крепко спит, завернувшись в одеяло так, что виднеется только копна спутанных черных волос на подушке. Несмотря на то, что я неизменно страдаю от похмелья, когда выпиваю ночью, встаю я всегда в шесть или семь утра. Так уж повелось, еще со времен старшей школы, когда я на вечеринки ходил. Мои друзья могли продрыхнуть до полудня, но я вскакивал на рассвете, с ворохом разрозненных мыслей в голове, вне себя от беспокойства, неспособный сидеть на одном месте — и в конечном итоге мне приходилось отправляться прогуляться или чем-то еще себя занимать, ожидая, пока проснутся все остальные. Но теперь я знаю то, что мне не было известно раньше: какое лекарство нужно принимать в подобных случаях. Всего несколько глотков и я тут же успокоюсь.

И, гм, да, именно так я поступаю сегодняшним утром.

Я допиваю бутылку водки, лежавшую в морозильнике, и мое тело тут же наполняется теплом и спокойствием, словно я проглотил солнце. Это чудо, серьезно. Что с того, что я зависим от алкоголя? По крайней мере, выпивка мою жизнь не разрушит — в отличие от тяжелых наркотиков. Это просто, хм, небольшой порок. Вот и все.

Но, как бы то ни было, опустошив бутылку, я иду убираться в ванной, чтобы Сью Эллен ничего не заподозрила — и пытаюсь избавиться от неприятного запаха, попшикав из баллончика с лаком для волос. Не уверен, что это помогает. Но в любом случае, думаю, что к тому моменту, как она проснется, запах все равно выветрится. Я оставляю все как есть и иду варить кофе и делать тосты с клубничным джемом и маслом. Солнце висит низко и светит ярко, его лучи словно витки катушки в электрической плите, датчик температуры доходит до высшей отметки и готов самовозгореться. Я вожусь с кондиционером, но даже когда он включен на максимум, в квартире все еще душно, поскольку огромные стеклянные окна пропускают солнечные лучи — запирают слои влажной, осязаемой, грязной атмосферы в нашей маленькой приватной экосистеме. Бежать некуда. Нигде не спастись.

Остается только валяться голым на диване в гостиной — завернувшись в тонкую простыню — и глотать холодную воду, стакан за стаканом — пытаясь утолить неутолимую жажду. Из-за жары и алкоголя я пребываю в полузабытье — то ли бодрствую, то ли дремлю. Я включаю фильм про зомби, который мы получили от Нетфликс, но едва ли могу сосредоточиться на сюжете. Кажется, я снова теряю сознание, потому что, когда прихожу в себя, то вижу, что на экране бесконечно вертится заставка меню.

На кофейном столике рядом со мной лежит записка от Сью Эллен. Она пишет, что ушла на работу, а меня будить не хотела. Пишет, что любит меня. Я встаю и иду посмотреть сколько сейчас времени, задерживаясь у холодильника, чтобы взять пива — и слегка паникую, увидев, что осталось всего две бутылки. Надо срочно сбегать в алкомаркет, прихватив остатки моих денег. Я залпом выпиваю первую бутылку и сразу же вскрываю вторую, на этот раз стараясь пить более размеренно. Часы на духовке показывают, что уже почти полдень.

Приняв душ, я мчусь по улице к невзрачному алкомаркету, где все бутылки спрятаны за пуленепробиваемым стеклом. Собственно, там и стойка с кассой и маленькая старушка, заправляющая магазином, находятся за стеклом, поэтому наши денежные операции производятся посредством металлического ящичка, который мы с ней толкаем туда-сюда. Я кладу туда десять долларов, собираясь накупить алкоголя на все деньги, а она взамен передает мне пол-литра водки и пол-литра виски от неизвестных компаний-производителей.

Женщина здесь всегда одна и та же, похожая на библиотекаршу, в роговых очках, с толстым слоем помады на губах, в каком-то простецком комбинезоне. Лицо у нее все сморщенное, ссохшееся, увядшее, помятое, словно кусок высушенного фрукта. Раньше она всегда улыбалась мне при встрече. Теперь просто смотрит, и во взгляде ее золотистых глаз с черными пятнами-зрачками мелькает что-то похожее на жалость. Она качает головой, обслуживает неохотно. Очевидно, что мне уже не нужно показывать ей удостоверение личности.

Я запихиваю обе бутылки в карманы брюк, бормочу «спасибо» и спешу убраться оттуда ко всем чертям. Дверной колокольчик звенит у меня за спиной. когда дверь закрывается.

Блять. Похоже, пора искать новый алкомаркет. Из-за этой гребаной бабы у меня возникает адовое чувство вины. Кто она такая, чтобы судить?

Иисусе.

Я бегу обратно домой, чтобы успеть выпить водку до прихода Рассела. Бутылку виски я прячу в щель между стеной и телевизором, где ее не найдет Сью Эллен. Занимаясь подобной фигней, сложно не вспоминать все те собрания «12 шагов», которые я посещал. Помню, слушал рассказы других людей о том, как они рассовывали по дому бутылки, а пустую тару выкидывали в соседские мусорные баки, чтобы мусорщики не догадались, как много они выпивают. Честно говоря, когда я думаю об этом сейчас, то вспоминаю, что они упоминали и о том, как меняли алкомаркеты, потому что им тоже было слишком стыдно каждый день встречаться с одними и теми же продавцами. А то и по нескольку раз за день. Но меня от всех этих людей отличает то, что я-то знаю обо всех тревожных звоночках, верно же? И я знаю, когда пора будет остановиться.

Они рассказывали о том, как утратили контроль над своими жизнями, что и со мной бывало из-за тяжелых наркотиков. Но сейчас я просто выпиваю и травку покуриваю, что не чревато негативными последствиями. Какие тут могут быть проблемы? Я продолжаю повторять себе, что их не будет. Первый раз в жизни я веду себя как обычный молодой человек — беззаботно хожу по барам и веселюсь.

Блин, да я даже свой двадцать первый день рождения отмечал в общежитии для завязавших. Меня ограбили, лишили всех тех увлекательных приключений, которых были у всех моих ровесников. Быть «чистым» — все равно, что вести себя как сорокалетний мужик, запертый в теле молодого человека. Как я могу найти общий язык с кем-то из сверстников? Я как будто с другой планеты прилетел. И все это из-за того, что мои гребаные родители запаниковали, свихнулись от беспокойства и заставили меня лечь на реабилитацию, когда мне было восемнадцать. Можете себе это представить? Я на тот момент употреблял мет всего-то четыре или пять месяцев. Но, разумеется, когда я оказался в клинике, то нам там всем промыли мозги и заставили поверить, что мы больны, хотя это полная чушь. Рак — это болезнь, ВИЧ — болезнь, а зависимость — нет. Но врачи пихали эту идею в наши головы до тех пор, пока мы не сдались и не уверовали в нее. Поэтому, само собой, что бы я ни употреблял, все равно потом возвращался к ним. Они запрограммировали меня, заставили поверить, что только так и может быть. Они выдумали для меня это самоисполняющееся пророчество, и я продолжал ходить по кругу. Но теперь все кончено — чары спали. Я завязал с реабилитационными клиниками, двенадцатью шагами, психотерапевтами, иглоукалыванием, исцелением внутреннего ребенка и прочей хуетой. Я собираюсь ловить крабов с Расселом. В Чарльстоне, Южная Каролина.