Мы с ним вчера вместе ужинали — именно тогда он и нарисовал мне небольшую карту и написал, куда нужно пойти. Помимо этого, он отсыпал мне грамм действительно отличной травки, которую ему кто-то дал на работе. Большую часть мы с ним выкурили вчера ночью, но кое-что я оставил на утреннюю прогулку, чтобы свернуть себе косячок, когда найду выйду на тропу. По правде говоря, я люблю ходить пешком, будучи обкуренным. Это круто, понимаете, курение травки нравится мне намного больше, чем выпивка. Травка делает меня позитивным и дарит мотивацию. Кроме того, от нее никакого отчаяния и похмелья, в отличие от алкоголизма. Да, конечно, травка тоже может вызывать привыкание, но далеко не такое сильное, как в случае с другими наркотическими веществами. Кроме того, у меня и травки-то мало, не стоит опасаться, что сильно обкурюсь.

Не знаю, на следующий день, после того, как травка кончается, чувствуешь себя паршиво, конечно. Но я могу с этим справиться. Главное, что я больше не пью и не употребляю тяжелых наркотиков. Травка — это фигня. Я все еще считаю, что веду «трезвый» образ жизни, хоть и покуриваю иногда. Я правда думаю, что это не считается. Из-за травки ни в кого дьявол не вселяется. От нее просто не бывает такого эффекта.

Как бы то ни было, сверяясь с картой Рассела, я добираюсь до начала тропы.

Над болотом поднимается легкая дымка, кроны деревьев смыкаются над головами, тусклый серебристый свет отражается от серой спокойной водной глади.

Как только я останавливаю машину, Талула тут же начинает скрести дверь, то ли взвизгивая, то ли лая от волнения. Я говорю ей «шшшш» и чешу ее за ухом до тех пор, пока она не кусает мою руку, глядя на меня с видом «не смей, блять, ко мне прикасаться» и не начинает скулить снова. Воспитание собаки — дело сложное.

Зато эта собака точно умеет добиваться того, чего хочет — и я уважаю ее за это. Поэтому я позволяю ей ныть и скрести дверь, пока сам пару раз затягиваюсь косячком с травкой, выданной мне Расселом. Честно говоря, то, что тут считается хорошей травкой, не идет ни в какое сравнение с тем, что продают в Калифорнии. Худшее дерьмо там даст сто очков лучшему местному дерьму — без шуток. Ну да и похуй — кайф я все равно ловлю. Мой разум затуманивается, я ощущаю прилив энергии и легкости, прокатывающийся по всему телу. Меня переполняет теплая радость. Цвета и звуки становятся загадочнее и прекраснее. Мир распахивает передо мной двери, и я взираю на него глазами ребенка — все такое свежее, захватывающее, прекрасное, и я никогда не заметил бы этого, будучи в обычном состоянии. Каждая веточка и песчинка и все крохотные насекомые идеально подходят друг другу в этом гармоничном слиянии всеобщей энергии и молекулярных связей. Мы все едины и ошибок не существует. Моя жизнь, тот факт, что я нахожусь здесь сейчас с Талулой — все идет именно так, как должно. Моя жизнь достигла своей кульминации в данный момент, и я не хотел бы ничего менять.

Я просто так рад быть тут сейчас.

Я открываю дверь машины. Талула тут же несется вниз по тропе, выпускает газы, принюхивается к незнакомым запахам, исходящим от болота, забирается в куст ежевики и выскакивает оттуда обратно на тропу. Она лает и кряхтит, как и подобает нормальной охотничьей собаке — и часто оборачивается, чтобы убедиться, что я рядом, пока мы гуляем вместе. Время от времени она подбегает ко мне, и тогда я даю ей воду из сумки и глажу ее. На улице она без проблем позволяет мне себя потискать, совсем не волнуется — наверное, потому что знает, что у нее есть пути к отступлению.

Как бы то ни было, я наслаждаюсь моментом, пока она не снова не уносится прочь — и любуюсь самой широкой и глуповатой улыбкой на ее мордочке, какую вы только можете себе представить. Похоже, что сейчас она живет очень даже хорошо, и я чертовски рад, что в состоянии сделать ее счастливой. Она делает то же самое для меня.

Все возвращается на круги своя.

Я собираюсь опубликовать книгу, черт возьми.

И, честно говоря, я действительно все, что было поставил на эту надежду — на то, что я смогу это сделать. Я бросил колледж, жил так как жил, и верил только в свою мечту о том, что напишу книгу и сумею опубликовать ее.

Что же, теперь это действительно происходит. Для меня это настоящее чудо.

И, прогуливаясь тут, по грязной пыльной тропе — крошечные черные крабы разбегаются при каждом шаге — туман распадается под первыми лучами солнца, являя миру огромный металлический грузовой корабль, медленно плывущий вдалеке — Талула носится туда-сюда — я должен сказать, что испытываю удовлетворение.

Жить хорошо.

Мир хорош — даже прекрасен.

И сейчас я действительно не испытываю желания быть кем-то другим. Я в ладу с самим собой.

Такое необычное чувство — но и, хм, приятное тоже.

Прикрыв глаза на мгновение, я делаю долгий, глубокий вдох.

— Спасибо тебе, — шепчу я. — Спасибо.

Я открываю глаза.

И выкрикиваю это.

— Спасибо тебе!

Талула замирает вдалеке, а потом быстро бежит ко мне, как будто думает, что ее сейчас ждет нагоняй.

Я говорю ей, что волноваться не о чем и я ни с кем не разговаривал.

Хотя на самом деле я могу обращаться ко многим людям, верно?

Слезы на глаза наворачиваются.

И я задаюсь вопросом: почему же я такой нюня?

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава двадцать восьмая

Итак, некая пара, проживающая в нескольких часах езды отсюда, в Джексонвилле, увидела наше объявление о Талуле в Интернете и они возжелали забрать ее. Но мы решили, что если что-то пойдет не так, то мы сегодня же увезем ее обратно домой. В смысле, я не собираюсь даже пытаться делать вид, что не хочу оставить эту чертову собаку себе - хочу, разумеется. Заботиться о другом живом существе приятно - ставить ее нужды и желания превыше собственных - стараться обеспечить ей хорошую жизнь - ту хорошую жизнь, которую она и заслуживает, понимаете.