Аполлинарий и Марциал переглянулись.

— Ишь ты, какие люди… — пробормотал префект.

— Надо побеседовать, — предложил Марциал, — когда ещё такая возможность представится.

Префект кивнул.

— Что вы намерены делать в Апуле? — спросил Гай Целий, — хотите разбить лагерь или ехать дальше?

— Можно и лагерь! Передохнуть не помешает.

— Центурию в канабу, — приказал Аполлинарий пришедшим с ним трибунам, — две здесь в полной готовности.

Он посмотрел на Марциала.

— Пригласи его.

— Не желает ли сильномогучий царь Сусаг, сын славного Вараза отобедать с префектом Ульпием Аполлинарием, ныне главным начальником в Апуле? — вновь перегнулся через стену Марциал, — мы приглашаем его самого и четверых людей по его выбору. А остальным укажем удобное место для стоянки.

Роксоланы перекинулись между собой несколькими словами, после чего Сусаг важно кивнул.

— Открыть ворота и впустить пятерых, — распорядился Марциал.

— Всем быть начеку! — добавил Аполлинарий.

Заскрипели отворяемые ворота. Тит заметил, что девушка тронулась было вслед за царём, но тот придержал коня и что-то строго ей сказал. Она недовольно фыркнула, но осталась на месте.

Пятеро варваров, самых важных и богато одетых въехали в лагерь Тринадцатого и ворота за ними закрылись.

Утренний туман давно рассеялся, солнце поднималось всё выше. Начинался новый день, который будет обязательно лучше, чем предыдущие. А по-другому и быть не может, ведь над головою ясное небо, а под копытами коня зелёная степь, у которой нет ни конца, ни краю.

Куда не глянешь, всюду простор, свобода. Ветер подгоняет в спину всадников, чтобы ехали быстрее, пригибает к земле ковыли, они блестят ярче серебра. Да и как можно не торопиться, когда твой конь бежит, будто птица летит. Кажется, стоит только захотеть, и сам воспаришь над облаками. И помчишься на крыльях, обгонишь даже слуг Галагона.

Галагон — хозяин ветров у алан.

Ехать быстрее ветра у Фидан не получалось. А вот иных всадников она легко обгоняла, то и дело вырывалась вперёд, давая Снежинке волю. Пока не услышала за спиной гневные окрики отца:

— Ты куда опять понеслась? — крикнул Сусаг, когда Фидан обогнала его на полёт стрелы, — а ну рядом держись!

Девушка послушалась, повернула назад и дальше ехала подле отца. Сусаг, конечно, прав. Места тут уже незнакомые. Нехорошо в таких ездить самой, отрываться от своих. Всякое может случиться. Вдруг в здешних оврагах и балках, среди кустов притаились разбойные люди на лихих конях. Стоит зазеваться — накинут петлю на шею и поволокут незнамо куда. А успеют ли отбить свои, кто знает, тогда уже только на богов одна надежда.

Теперь Фидан не летала мыслями в облаках, а внимательно прислушивалась к разговорам, что вели между собой Сусаг с побратимом. Вернее, говорил по большей части царь. Амазасп больше рассеянно поддакивал, соглашаясь иной раз даже тогда, когда Сусаг начинал сомневаться и спорить сам с собою.

— Хорошо же, что напрямик поехали? — рассуждал царь.

— Отож, — кивал Амазасп, — Рекой-то вона сколько, а так вдвое короче. Конечно, хорошо.

— И на витязей урумы посмотрели, — убеждал сам себя Сусаг, — пусть не забывают.

— И то верно, — поддакивал побратим, — битьё-то, оно забывается, коли не напоминать.

— С другой стороны, — почесал бороду сын Вараза, — а витязей-то мало. Решат ведь — оскудела витязями степь.

— Правильно говоришь, — сказал Амазасп, — и Варка такое говорил, помнишь?

Сусаг недовольно покосился на него, перехватил настороженный взгляд дочери.

— Ты что, сейчас его сторону принял?

— Да не, — махнул рукой Амазасп, — он в печали был, вот и говорил обидное. Подначивал, помнишь?

Фидан усмехнулась.

— Горазд ты, дядя Амазасп сапоги в прыжке менять.

— Цыц, девка! — повысил голос царь.

Фидан фыркнула и отъехала подальше. Отец проводил её взглядом, потом наклонился ближе к побратиму и с лукавым прищуром ему шепнул:

— А она права. Ты сейчас сам-то понял, что сказал?

— Ха! — только и отмахнулся Амазасп.

— Рекой надо было ехать, — вздохнул Сусаг, — хоть и дальше, да не дразнили бы урумов малостью нашей.

— По Реке их крепостям числа нет, — возразил Язадаг, муж лет тридцати, что знал язык голомордых урумов и гласом царя послужил на обеде у Марциала, — там бы на нас больше глаз глядело.