«Поэтому Я дам Ему часть с великими, и с сильными Он разделит добычу, потому что Он предал душу Свою в смерть и был сочтен с преступниками и взял на Себя грехи многих и молился за грешников».

Бертони опустил листок и уже хотел продолжить, но Фойгт опередил его:

— Исайя, глава пятьдесят третья. Но что это означает?

Бертони извлёк из складок сутаны ослепительно белый носовой платок и промокнул холодную испарину на лбу.

— Не знаю, Ваше Высокопреосвященство. Как вам известно, пятьдесят третья глава содержит несколько пророчеств: в ней говорится о рождении Христа, Его жизни и смерти. А этот стих, — он указал на бумагу, — двенадцатый и последний, описывающий смерть Иисуса. В Новом Завете ему соответствует Евангелие от Матфея, глава двадцать седьмая, стих тридцать восьмой: «Тогда распяты с Ним два разбойника: один по правую сторону, а другой по левую».

Кардинал Фойгт нахмурился.

— Но это не объясняет смысла послания. Вы сказали, что вам вручили письмо по дороге сюда?

Бертони закивал.

— Да, Ваше Высокопреосвященство. Когда сегодня утром я вышел из подъезда, меня ждал мальчик. Он сказал, что за квартал отсюда к нему подошёл какой-то мужчина и попросил передать конверт, заплатив пять евро. Описать мужчину мальчик не смог: тот был одет в монашескую рясу с капюшоном, низко надвинутым на лицо.

Кардинал задумчиво устремил взгляд поверх головы монсеньора — туда, где вдоль всей противоположной стены высился книжный стеллаж, уходящий под самый потолок. Несколько секунд он сидел неподвижно, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя. Затем наклонился вперёд и сложил руки на столешнице.

— Ну что ж… Полагаю, не стоит придавать этому слишком большого значения. Вероятно, всего лишь безобидный сумасшедший, возомнивший себя вестником Божьей истины. Таких в Риме предостаточно.

Бертони уставился на него с нескрываемым недоверием.

— Но, Ваше Высокопреосвященство! Почему именно последний стих, описывающий смерть Иисуса? И почему именно я получаю это послание? У меня очень дурное предчувствие, я…

Кардинал нетерпеливо отмахнулся. Демонстративно придвинул к себе папку с документами и раскрыл её.

— Оставьте, монсеньор. Мы больше ничего не услышим от этого человека. В этом я совершенно уверен.

Редко Зигфрид кардинал Фойгт ошибался так сильно.

ГЛАВА 04.

Рим. Виа Пьетро Маскани.

Без малого в половине восьмого Варотто опустился на стул для посетителей перед столом Луччиани. Молодой коллега стоял спиной к нему у низкого шкафа для документов и наливал кофе из чёрного пластикового термоса в две чашки.

Точно такой же термос был у них с Франческой…

Боль прорвалась мгновенно, как вода сквозь трещину в плотине. Варотто резко тряхнул головой — словно надеясь физическим усилием спутать собственные мысли и не дать им ухватиться за нить, ведущую к ней.

Луччиани обернулся и бросил на него вопросительный взгляд.

— Усталость, — уклончиво пояснил Варотто и демонстративно огляделся по сторонам.

Мрачная спартанская обстановка кабинета совершенно не вязалась с молодым энергичным вице-комиссарио. Луччиани поставил перед ним одну из чашек, обошёл стол и опустился на свой вращающийся стул, обтянутый тёмно-коричневым кожзаменителем.

— Вы сказали раньше, что ожидали чего-то другого, комиссарио. Всю дорогу сюда я ломал голову — чего именно. И ещё один вопрос не давал мне покоя: почему вы так уверены, что эта странная сцена изображает пятую остановку Крестного пути? — Луччиани подался вперёд. — Просветите меня. Я пока знаю лишь то, что мы имеем дело с крайне необычной серией убийств.

Варотто шумно выдохнул.

— «Необычная» — это ещё мягко сказано. За всю мою карьеру мне не доводилось сталкиваться ни с чем подобным. Четыре убийства за пять дней, включая сегодняшнее, и все выполнены в одном стиле. Вчера этот безумец либо взял выходной, либо жертву ещё не нашли.

Он помолчал, сцепив пальцы.

— Я склоняюсь ко второму.

Варотто сделал короткую паузу, прежде чем продолжить:

— Первый труп обнаружили в четверг утром в маленьком переулке у Пьяцца ди Сан-Паоло. Мужчина лет двадцати пяти, в длинной рясе. Спина исполосована кровавыми рубцами, на запястьях — наручники, на голове — терновый венец. А на груди убийца вырезал ножом: «Марк 15:15». Однозначная отсылка к Новому Завету: чтобы угодить толпе, Пилат освобождает Варавву и отдаёт приказ бичевать Иисуса и распять Его. Первая остановка Крестного пути — Иисус приговорён к смерти.