— Буду иметь в виду, — с иронией отозвалась Оливия.

— У тебя что, работы нет? — пробурчала Хайке.

Молодой человек комично изобразил нацистское приветствие, которое в последнее время часто мелькало на фотографиях в газетах:

— Яволь, майн фюрер!

Когда он ушел, Хайке уперла руки в бока и уставилась на Оливию с такой злостью, что лицо у нее пошло пятнами.

— Легко догадаться, как ты получила работу.

— В каком смысле?

Судя по всему, в немке, как в вулкане, копилась неприязнь к девушке, и сейчас ее прорвало.

— Приходишь с улицы и сразу — раз! — получаешь тепленькое место! — Она щелкнула пальцами перед носом потрясенной Оливии. — А сама толком ничего не знаешь и не умеешь! Или ты думаешь, что я слепая?

— Я не понимаю, о чем ты.

Хайке оскалила зубы в злобной ухмылке.

— Несколько минут на столе Озелло решили все дело, да?

— Что?!

— Ну еще бы! Достаточно задрать юбку, и получишь все, что тебе угодно! А пока ты тут изображаешь принцессу, немецкая лошадка должна одна тянуть плуг?

— Ничего такого не было!

— Вот как? — Хайке выбросила розы из вазы, стоявшей на прикроватном столике, в мусорное ведро и обернулась к Оливии, играя желваками. Ее глаза напоминали угольки. — Тогда объясни мне, почему должность не досталась тем, кто ее больше заслуживал?

Оливия почувствовала, как к щекам прилила кровь. Она-то знала, что получила работу только благодаря рекомендации Мари-Франс, которую та дала по просьбе Фабриса, явно увлекшегося молодой художницей. Поэтому в обвинениях Хайке нашлось достаточно правды, чтобы смутить девушку.

— Знаю, мне очень повезло, — сказала она. — Но я ни с кем не спала, чтобы сюда попасть, и готова работать с тем же усердием, что и все остальные.

Хайке снова ухмыльнулась.

— Хватит болтать, — заявила она и протянула Оливии ершик для унитаза. — Надеюсь, ты умеешь им пользоваться.

Спорить не имело смысла.

— Да, я умею.

— Тогда вставай на колени.

Под тяжелым взглядом Хайке Оливия принялась драить ванную комнату. Похоже, наставнице доставляло удовольствие видеть ее на коленях: немка лично проверяла, чтобы каждый уголок и каждая поверхность ванны, раковины и унитаза были выскоблены и вычищены до блеска. Оливия старалась не обращать внимания на неприязнь этой женщины. Если Хайке считает, будто Оливия изображает из себя принцессу, остается лишь доказать обратное делом. Но, несмотря на все ее старания, ничто не могло смягчить немку, которая заставляла переделывать работу по нескольку раз, и напряжение между ними лишь возрастало.

Обязанности были несложными: отмыть до блеска все поверхности, повесить свежие полотенца, заменить вскрытые куски мыла новыми и перестелить постельное белье. Если в номере была разбросана одежда постояльцев, ее полагалось собрать, вычистить и аккуратно сложить в шкаф или развесить. По коврам следовало пройтись пылесосом; этим же американским устройством освежали портьеры.

— Ты слишком медленно работаешь, — заявила Хайке. — У нас еще одиннадцать номеров на очереди.

— Если бы ты не заставляла меня все переделывать по три раза, мы бы закончили быстрее.

— Если бы ты сразу справлялась, не пришлось бы переделывать, — зло бросила наставница.

— Я и так справляюсь. Меня с детства приучили держать дом в порядке.

Хайке развернулась к ней и замахнулась огромной ладонью:

— Будешь огрызаться, залеплю прямо по хорошенькой мордашке.

— Только попробуй! — выпалила Оливия с колотящимся сердцем.

В этот момент в номер вошла Мари-Франс со свежим букетом роз.

— Как у вас дела? — спросила она.

— Девчонка ленива и нахальна, — рявкнула Хайке. — Почему ее посадили мне на шею?

— Потому что ты одна из лучших работниц, — спокойно ответила Мари-Франс, расставляя цветы в вазе. — А девочка сегодня первый день. Имей терпение.

— Но она спорит со мной! Возражает, дерзит в лицо!

Мари-Франс покосилась на Оливию:

— Слушайся Хайке. Ты можешь многому у нее научиться.

Оливии показалось или Мари-Франс слегка ей подмигнула? С огромным усилием девушка справилась с гневом и примирительно обратилась к Хайке:

— Прости меня.

Мари-Франс вышла, а немке осталось шипеть от злости и поджимать губы.

Карьера Оливии в «Ритце» начиналась не самым приятным образом, или просто день выдался неудачный, но работа действительно оказалась тяжелой, а присутствие кипящей ненавистью напарницы лишь усложняло дело. Позже Оливия узнала, что горничные работают сменами по двенадцать часов и за это время должны обслужить по двенадцать номеров, не считая поручений, которые им дает экономка. За смену полагался всего один перерыв на обед в столовой, спартанского вида помещении, где подавали скромные порции весьма простых блюд. Остальное время проходилось вертеться юлой, чтобы успеть убрать все двенадцать апартаментов.