Он говорит, что я рожден быть в центре внимания, но думаю, что был рожден убегать от этого.

Не помогает и то, что с каждым днем, проведенным с ним и его дочерью, все глубже погружаюсь в фантазии о том, что я часть их семьи. И не только в качестве няни.

Глава 1. Райдер

Кофе. Мне нужен кофе.

Кофеин - волшебный эликсир, позволяющий мне вести себя как ответственный отец-одиночка, которым я якобы и являюсь.

Предположительно, из-за просочившихся в сеть фотографий, на которых я запечатлен в «сладкий момент» с Кейли, теперь таблоиды считают, что я терпеливый, практичный отец-одиночка.

Знаете, тот тип отца-одиночки, от которого по всему миру вздыхают яичники.

По правде говоря, быть родителем - самая тяжелая работа, которая у меня когда-либо была. Это более изнурительно, чем девятимесячные музыкальные туры, когда я не спал и без передышки колесил по всему миру. Джетлаг и переутомление не входили в мой словарный запас, потому что я не мог себе этого позволить.

Теперь переутомление стало частью моей жизни.

Клянусь, из-за ночного приучения к горшку я сплю меньше, чем когда у Кейли резались зубки. Я могу вставать и менять постельное белье не так уж много раз за ночь, прежде чем сдаться и попробовать памперсы. Конечно, потом она напоминает мне, что ей почти пять и подгузники ей не нужны.

Она легко освоилась с приучением к туалету, но мы боремся с ночами. Если бы она не спала как убитая, возможно, она бы проснулась, чтобы сходить в туалет.

Как будто почувствовав, что я все больше устаю от недосыпания, девушка за стойкой кафетерия в детском игровом центре, наконец, подходит с моим заказом. Большая порция кофе для меня и гигантская булочка для моей дочери. Клянусь, она размером с ее голову.

Позже я пожалею о таком количестве сахара.

Будущий я смогу справиться с этим. Настоящий я хочет покоя.

Натягиваю кепку пониже на голову и, не поднимая глаз, благодарю официантку. Это грубо и мама не так воспитывала меня, но даже спустя два года после того, как «Одиннадцать» распались и я исчез из поля зрения, меня все еще узнают и окружают толпой на улице. Даже когда я с Кейли, и особенно учитывая демографию официанток.

Быть частью крупнейшего бойз-бэнда в мире в течение семи лет означает, что трудно уйти в небытие, как бы я ни старался.

Если не появится еще один большой коллектив, это будет моей жизнью в обозримом будущем.

Давайте, подростки, вступайте в бойз-бэнды! Ради моего здравомыслия, пожалуйста.

Что еще важнее, ради безопасности моей дочери.

Кейли смотрит на меня большими зелеными глазами, которые унаследовала от своей матери, а темно-каштановые локоны падают ей на лицо, потому что упрямые волосы не хотят оставаться там, куда я их укладываю. Папа и косички не сочетаются.

Ее рот набит булочкой, и, пока жует, она улыбается мне во весь рот. Она такая большая, что крошки сыплются у нее между зубами.

– Я не могу никуда тебя отвести.
– Я протираю стол.

– Почему?
– Еще один кусочек булочки выпадает у нее изо рта.

– Потому что ты неряха.

– Но я симпатичная.

Я смеюсь.

– Так и есть.

– Мама всегда так говорит.

У меня щемит сердце.

– Да. Говорит.

– Когда она вернется домой?

Сколько бы я ни объяснял, она никогда не поймет. Она слишком мала.

– Ммм...

– Можно мне пони в подарок на день рождения?

И именно этим мне нравится концентрация внимания четырехлетних детей.

– Нет. Не раньше, чем подрастешь настолько, что сможешь ездить верхом.

Технически, в четырехлетнем возрасте ее можно было бы отвезти в лагерь верховой езды, но я ни за что на свете не скажу ей об этом.

У меня никогда не возникало потребности защищать кого-то ценой своей жизни, пока не появилась Кейли. Отцовство изменило все.

Все, что я раньше воспринимал как должное, больше не воспринимаю. Например, пять минут полной тишины.

За столиком позади нас маленький мальчик начинает петь песню «Одиннадцать».