– Прости, что моя дочь ударила тебя.

– И, эй, - говорит Лирик, - и я прошу прощения. Ну, знаешь, за то, что сказал.

Мне почти хочется прочитать парню лекцию о том, что он должен придерживаться своего мнения. Музыка «Одиннадцать» не для всех. Ему не обязательно целовать меня в зад, потому что осознает, что я настоящий человек, а не просто знаменитость, которой в реальной жизни не существует.

Люди думают, известность означает, что ты – честная добыча, когда дело доходит до критики. Они не понимают, что мы такие же, как все.

Я снова выпрямляюсь, пряча голову под невысокой крышей.

– Теперь не нужно быть вежливым. Но нам, правда, пора уходить, пока меня еще кто-нибудь не узнал.

– Мы никому не скажем, - говорит Чейз.

– Я не хочу уходить!
– Кричит Кейли.

– Я знаю, дружок, но…

– Мы не скажем, - говорит Лирик.

Встречаюсь с ним взглядом и ненавижу себя за то, что моя первая реакция - недоверие. Это всегда моя первая реакция, потому что так и должно быть. Насколько знаю, сейчас он говорит так, а когда мы будем уходить, я столкнусь со стеной папарацци.

Словно почувствовав мое недоверие, он слегка улыбается.

– Я даже куплю тебе кофе взамен того, что ты практически выплеснул мне на голову.

О, теперь, вероятно, моя очередь извиняться.

– Прости. И за то, что я, э-э, пнул тебя. Я услышал ее крик и...

Он поднимает руку.

– Понимаю. Родительский инстинкт. Я отношусь к Чейзу так же, хотя он даже не мой.

Я склоняю голову.

– О, ух ты, прозвучало так, будто я его похитил, да? Он сын моего брата. Я присматриваю за ним. Честно. Чейз, скажи ему, что я твой дядя.

Чейз улыбается мне.

– Он мой дядя. Ему нравятся мальчики, а не девочки, но мама с папой говорят, что это нормально, потому что мальчикам позволено любить мальчиков, а девочкам - девочек.

Лирик скрывает его лицо.

– Слишком много информации, Чейз.

Вот это поворот.

– Я думаю, целоваться неприлично, - добавляет Чейз.
– Мальчику или девочке.

Я пытаюсь не рассмеяться, но у меня не получается.

– Хочешь поиграть?
– спрашивает Кейли Чейза.

Мой смех затихает.

– Кейли, - зову я ее вслед, но они оба уже поднимаются на следующий уровень туннелей.

– О, вот бы снова стать ребенком, - говорит Лирик.
– Быстро прощать и заводить друзей.

– Знаешь, какой хороший способ завести друзей? Не стоит говорить, что люди - отстой, для начала.

Его рот приоткрывается, затем снова закрывается. Думаю, он не может понять, шучу я или говорю серьезно.

Хочу помучить его еще больше, но если сделаю это, то, вероятно, появится статья о том, как я груб и плохо обращаюсь с людьми. Все, что угодно, лишь бы была статья.

– Я прикалываюсь над тобой, чувак, - говорю я.
– Ну, типа того. На самом деле я не обижаюсь, но все равно высказываю здравую мысль. Распространяй любовь, а не ненависть.

– У меня есть оправдание, клянусь.

– Может, расскажешь об этом после того, как угостишь меня кофе? Не знаю, сколько еще смогу здесь так стоять.
– Я потираю шею.

– Договорились. Хочешь пойти первым или это сделать мне?

Я отхожу в сторону и жестом приглашаю его идти.

– Конечно.

Он проходит мимо, и, естественно, мой взгляд прикован к его заднице, обтянутой джинсами.

Черт.

Мы спускаемся вместе, но когда возвращаемся на первый этаж, вижу, как сотрудница убирает кофе, что я разлил.

Я натягиваю кепку пониже, стараясь как можно лучше прикрыть глаза и лицо.

– Я должен…

Лирик сжимает мне бицепс, чтобы остановить, и это движение кажется естественным и совершенно иным, чем когда так делают фанаты, пытаясь привлечь мое внимание.

Мы смотрим друг другу в глаза.