Потому что ты мне нравишься. О, о, о. Ты мне нравишься.

Я передумал. Жаль, не проходило и пяти минут, без напоминания об этой песне. Это был наш самый громкий хит, который больше всего раздражал, звуча в голове, и занял столько времени на радио, что, думаю, надоел даже самым закоренелым фанатам.

– Не-ет, - отвечает низкий голос.
– Что я тебе говорил о пении песен «Одиннадцать»?

– Они мне нравятся!
– протестует мальчик.

– Их тексты ленивы и шаблонны. Они отстой.

Ничего не могу с собой поделать и фыркаю. Громко.

Упс.

Прочищаю горло, а затем кашляю, пытаясь скрыть, что подслушиваю частный разговор.

Я незаметно оглядываюсь через плечо.

Мальчик выглядит немного старше Кейли, а парень, с которым он, моложе, чем я ожидал. Лет двадцати пяти, не больше. Думаю, он рано начал заводить детей. Не то чтобы я мог кого-то осуждать.

Мне было двадцать два, когда появилась Кейли, и она определенно не входила в мои жизненные планы.

Встречаюсь взглядом с дочерью, и знакомая тяжесть вины заполняет мою грудь. Возможно, это и не запланировано, но ни в коем случае не было ошибкой. Я бы ни на что ее не променял.

На самом деле, я отдал бы всю свою жизнь ради нее, и сделал бы это снова, не задумываясь.

И снова, и снова, и снова.

Мальчик позади нас начинает напевать песню, и мне приходится встать и уйти, чтобы не расхохотаться, когда парень, который с ним, стонет.

– Давай, Кейли. Можешь пойти поиграть, а я посмотрю.

Моя бесстрашная дочь взбегает по мягкой лестнице в лабиринт туннелей, который тянется по всему помещению, пока я прихлебываю кофе и пытаюсь не потерять ее. В туннелях есть окна, и я выслеживаю ее, следуя за платьем Эльзы, которое ей пришлось надеть, потому что носить что-либо другое неприемлемо.

Не то чтобы я не мог позволить себе заменить платье, которое она решила уничтожить, но дело не в этом. Я не хочу, чтобы она росла с мыслью, что все можно заменить, а деньги совсем не проблема.

Не хочу, чтобы она стала такой, как те избалованные дети в ее школе. Я вообще не хотел, чтобы она ходила в школу, но общение с детьми ее возраста, предположительно, «психологически полезно» или что-то в этом роде. Очевидно, если я не хочу, чтобы она выросла социопаткой, то должен позволить другим детям кусать ее.

Когда я спросил ее учительницу о следах укусов в первую неделю, она понизила голос и сказала: «У нас есть кусака», как будто это нормально, когда дети кусают других детей, и они ничего не могут с этим поделать.

И это в самой дорогой школе в Лос-Анджелесе, куда все звезды отдают своих детей.

Хуже всего то, что они даже не сказали мне, кто из детей ее укусил.

Держу пари, это кто-то из детей Кардашьян.

Парень, считающий, что «Одиннадцать» - отстой, проходит мимо меня и останавливается в нескольких футах, пока его сын бежит по туннелям.

Очень заманчиво - так заманчиво - встретиться взглядом с парнем, просто чтобы увидеть его реакцию, но если меня узнает кто-нибудь еще, потребуется несколько автографов и селфи, чтобы мы с Кейли ушли отсюда.

Однако, я нахожусь в лучшем положении, чтобы оценить его как следует.

У «Одиннадцать» определенно есть ненавистники. Это не сложно, когда, как выразился этот парень, тексты песен ленивы и шаблонны. Мы никогда не утверждали, что это не так. Что еще представляют из себя эти песни? Хиты, продающиеся на множестве платформ.

Они могут быть поверхностными, но чертовски цепляют, и самая многочисленная аудитория - это люди, которые хотят танцевать и выкрикивать слова во все горло.

Это не делает «Одиннадцать» или любого из нас, кто был в группе, менее талантливыми, чем этот парень.

И нет никаких сомнений в том, что он артист. Судя по его претенциозному поведению, он занимается музыкой.

На нем рваные черные джинсы-скинни, белая футболка, черный жилет, а на запястьях кожаные браслеты.

Его длинные золотистые волосы, как у серфингиста, собраны в мужской пучок на затылке.

И он привлекательный. У него гладкая кожа и лишь небольшая щетина на подбородке и скулах.