Как ты думаешь меня бы сразу расстреляли за саботаж и терроризм или сначала попытали бы в поисках сообщников, заставили бы оговорить других командиров?

До начала войны мосты взрывать было рано, а после того как все началась, уже нереально. Немцы пользуясь дебильным приказом «не поддаваться провокациям» наглухо их захватили.

А всё этот гребаный Жуков, не удивлюсь если потом станет героем, а все ошибки на нас повесят.

Я удивлённо хмыкнул. Генерал явно обладал даром предвидения. И готовиться к войне начал раньше многих других, и про прославленного маршала Советского союза угадал.

— Здесь по пути к складам находится крупная железная дорога, товарищ генерал. Я слышал у вас несколько сапёров в живых сохранилось и взрывчатка на складе в небольшом количестве, но нашлась. Давайте подорвём эту железку. Немцы её конечно за сутки восстановят, но зато на целые сутки наши товарищи под Ленинградом почувствует серьезное облегчение.

— Согласен, идея хорошая. — покивал генерал. — надо будет с товарищами посоветоваться, может быть что-нибудь ещё дельное придумают.

По его сигналу адъютант позвал командиров дивизии, и они плотно окружили карту, обсуждая идею взорвать железнодорожное полотно.

— Если подорвать полотно в 5–6 местах, а рельсы и шпалы между точками подрывов сломать и разбросать по большой площади, то немцы за сутки не смогут восстановить дорогу протяжённостью в километр. — высказался майор инженерных войск. — Дольше провозятся. Пару-тройку суток.

— Еще дольше, если мы будем мешать. — подхватил я. — выставим засады и будем уничтожать всех железнодорожников, которые попробуют починить дорогу. Я часть своего отряда выделю на эту задачу. — добавил я, видя скептически лица командиров дивизии. У них-то стратегическая цель — это идти на восток и биться с фрицами на фронте в составе РККА.

— Тогда так и поступим, товарищи. Выдвигаемся к железной дороге. — решил генерал. — Не будем терять ни минуты.

Немедленно в путь вышли дивизионная разведка и мой отряд разведчиков во главе с Васей Алексеевым.

Дальше двинулись мои партизаны, как наиболее мобильные и привыкшие к движению. Потом растянулась на километр дивизия, в конце которой двигался обоз с тремя десятками телег, доверху набитыми продуктами и боеприпасами.

Лошадей и машин чтобы их тащить не было, зато имелось много физически крепких красноармейцев, готовых толкать тяжёлые телеги с продуктами лишь бы не голодать по пути.

Спустя полчаса движения над нами закружились три немецких штурмовика. Судя по силуэтам «Хеншели».

Я и другие мои бойцы, всё ещё одетые в немецкую форму, замахали им приветственно руками. Мол, всё в порядке камрады, летите дальше нахрен, куда вы там летели.

Однако что-то нас выдало как партизан.

Самолеты сделали над нами пару кругов и открыли огонь из пулемётов.

Большая часть солдат испуганно рухнула на землю, закрывая голову руками.

Я сердито завопил:

— Всем встать, дебилы. Лежачая цель для пулемёта сверху самая удобная. Если стоять будет меньше площадь попадания для пуль.

Пулемётчикам, приготовить пулеметы и стрелять по готовности по самолётам. Бойцам с винтовками и карабинами стрелять вверх по готовности. Бойцам с пистолет-пулемётами стоять молча и не отсвечивать. Ваше оружие имеет херовую дальность. Только пули зря потратите.

Дивизионные командиры спустя минуту подхватили мои команды.

Сначала из нашего партизанского отряда, а потом и из дивизии в немецкие самолёты полетели пулемётные очереди и множество пуль из «мосинок» и карабинов.

Бронирование немецких штурмовиков на начало войны было откровенно хреновое, летали они, чтобы прицельно долбать нас из пулеметов, довольно низко, поэтому по закону больших чисел из многих тысяч пуль какая-нибудь да должна была найти свою цель.

Спустя пару минут боя один из штурмовиков качнул неловко крыльями, задымился и полетел в сторону. Видимо получил серьезную пробоину. Другому немецкому летчику спустя тридцать секунд повезло гораздо меньше: он налетел на прицельную очередь пуль из трофейного MG 34.

Немецкая техника столкнулась с немецкой же техникой, и самолёт в дыму и в огне стремительно врезался в землю. Пилот даже подумать о прыжке с парашютом не успел. Слишком низкая высота.

Оставшийся летчик не стал изображать из себя немецкого Покрышкина и стремительно полетел прочь.

По итогам налета мы потеряли семьдесят бойцов убитыми, в том числе десяток в моем партизанском отряде и столько же ранеными.

Пока хоронили погибших и перевязывали раненых меня дёрнули на совещание к генералу.

— Это первая ласточка, — убеждал нас подполковник-штабист. — От штурмовиков мы отбились, но скоро пригонят бомбардировщики и будут долбать нас бомбами с высоты 2–3 км. Там мы их хрен пулемётами достанем.

— А до железки сколько осталось? — спросил я, смотря на карту. Как назло крупных лесных массивов, куда можно было бы срочно деть несколько тысяч бойцов с телегами, рядышком не наблюдалось.