Дивизия подтянулась только к 11 утра, когда мы с майором Здоровым уже успели насмерть поругаться относительно дележа трофеев и едва не подрались.

Так как склады оказались уже довольно сильно разграблены фрицами, то каждый из нас хотел побольше полезных вещичек получить для своих бойцов.

Майор аргументировал свою позицию тем что склады принадлежат прибалтийскому военному округу, их дивизия из того же самого округа, идёт биться на фронт, следовательно, всё военное имущество нужно передать им.

Я бил его аргументы тем предположением, что всё равно их скоро фрицы опять разобьют вдрызг, имущество достанется врагам, а мы, партизаны, ещё повоюем.

Прибывший генерал положил конец нашему спору, с усмешкой предложив делить имущество пропорционально количеству бойцов.

После недолгого спора я нехотя согласился, но внутренне был доволен, так как изначально выдвигал завышенные требования чтобы вообще не остаться без куска пирога. Больно уж скудным он оказался.

А так нам дали несколько исправных’Максимов' и пару десятков СВТ с боеприпасами, и гранат, и сухпайков отсыпали.

Генерал очень сильно расстроился из-за отсутствия на складе артиллерии и миномётов. Даже достаточное количество пулемётов и гранат его не сильно обрадовало.

Я, улучив минуту, отправил Бердыева и его бойцов в свободное плавание, сказав ему напоследок:

— Ни в коем случае не рискуй. Береги людей. В идеальном варианте от тебя требуется стать долгосрочным геморроем для фрицев, а не героически слиться в первом же сражении. — крепко сердечно обнял туркмена, ставшего за последние несколько дней настоящей палочкой выручалочкой для меня.

— Хорошо, тащ старшина, не подведу. — Бердыев отдал мне честь, и вместе со своими бойцами двинули от складов. При чем пошли сразу не по дороге, а через поля и кустарники. Сержант хотел сразу приучать новичков на полезный партизанский навык по движению вне дорог.

Эпизод 31

В кабинет товарища Сталина Лаврентий Берия входил осторожно.

В последние двадцать дней вождь был хронически в плохом настроении. И это неудивительно, ведь новости с фронта приходили одна чернее другой.

Нет, на больших совещаниях с участием военных Иосиф Виссарионович, разумеется, демонстрировал несгибаемую уверенность и волю к победе, но с совсем близкими людьми, которые имели право звать его Кобой, он мог позволить себе показать свои истинные чувства.

— Входи, Лаврентий, не мнись, как гимназистка, — в голосе вождя как ни странно звучали бодрые нотки. Он даже улыбался в усы, раскуривая свою трубку. — Тут на тебя товарищи военные доклад составили. — Вождь постучал рукой по нескольким печатным листам бумаги, лежащим на его рабочем столе. — Пишут, что своевольничаешь, от линии партии отрываешься, в бонапартизм ударяешься. Шучу, шучу, — рассмеялся он, увидев капли пота на лбу своего соратника.

— Садись, читай, говори свои мысли. — подняв трубку, велел, — товарищ Поскребышев, принесите пожалуйста товарищу Берии армянского коньяку, грамм сто… и мне тоже… вместе с кофе. Да, нам обоим и заварите покрепче.

Лаврентий присел на стул, тщательно протер очки и с некоторым трепетом стал читать доклад дивизионной разведки о выходе очередной группы окруженцев, прорвавшихся из тыла врага.

Красноармейцы сначала попали в плен, их освободили какие-то партизаны (молодцы, товарищи, быстро организовались), они совершили несколько диверсий в тылу врага, в качестве доказательства своих подвигов принесли с собой кучу трофеев.

Комдив с разрешения начфронта решил дать им недельный отдых и передать дивизионной разведке для рейдов в немецкий тыл. (По мнению Берии лучше бы конечно их тщательно допросить и поискать возможные следы работы абвера, но исполнителям на месте виднее. Да и время сейчас тяжёлое, такими кадрами лучше не разбрасываться).

Дочитав, в принципе интересный и на редкость позитивный по нынешним временам, но все же достаточно рядовой доклад, Берия хотел с удивлением спросить у вождя, что его так там заинтересовало, как вдруг наткнулся на упоминание своей фамилии: якобы со слов освободивших его партизан, он, товарищ Берия, издал приказ, правда почему-то только для подразделений НКВД, об организации широкого партизанского движения в тылу врага и всемерной поддержке всех оказавшихся в немецком тылу товарищей этого движения.

— Ты про приказ про партизан, Коба? — спросил он, когда ему принесли коньяк и кофе, а секретарь быстро расставил, что попросили и покинул кабинет и тщательно закрыл за собой дверь. — Не издавал я таких приказов. По крайней мере точно не стал бы, не посоветовавшись с тобой и другими товарищами. Хотя идея хорошая.

— Знаю, Лаврэнтий, знаю. Не было такого приказа. И вопрос к нам с тобой обоим: почему старшина Пухов ссылается на этот крайне нужный и правильный в сложившейся обстановке приказ, а мы его с тобой ещё не издали?