Я не сводил подзорной трубы с пролома. Там, среди нагромождения чёрных, дымящихся камней, началось движение. Выжившие эльфы, оправившись от шока артиллерийского удара, занимали позиции. Я видел, как мелькают бледные лица, как в узких щелях между валунами появляются маги, как на уцелевших участках стены над проломом выстраиваются лучники. Они готовились встретить лавину, собирались превратить мой свежепостроенный пандус в кровавый тир.

— Наивные, — пробормотал я себе под нос, опуская трубу.

Я поднял руку, не глядя на солдат, зная, что все взгляды моих офицеров сейчас прикованы к этому простому жесту. В лагере воцарилась напряжённая, звенящая тишина. Даже ветер, казалось, замер в ожидании.

Тысяча моих стрелков, моя гордость, моя личная стальная стая, сработала как единый, безупречно отлаженный механизм. Не было ни суеты, ни лишних движений. Короткая, отточенная команда, и первая шеренга плавно опустилась на одно колено, вторая осталась стоять. Тысяча стволов одновременно вскинулись, поймав в прицелы далёкие, едва различимые цели. И через мгновение долина взорвалась единым, слитным, оглушительным треском.

Я снова припал к окулярам. Картина, которую я увидел, была именно тем, чего я и добивался. Я видел, как один из эльфийских лучников, высунувшись из-за зубца стены, натягивает тетиву своего изогнутого лука. Он был прекрасен в своей смертоносной грации. А в следующую секунду его голова просто исчезла в фонтане из крови и костяных осколков. Тело, дёрнувшись, мешком повалилось вниз, за стену.

Другой, арбалетчик, укрывшийся в удобной нише между камнями в самом проломе, только-только навёл своё оружие на несущихся к нему орков. Он даже не успел нажать на спуск. Пуля ударила его в плечо, раздробив сустав и отбросив назад. Он выронил арбалет и закричал, но его крик тут же утонул в грохоте нового залпа.

— Вторая шеренга, огонь!

Мои «Ястребы» работали как машины. Залп, перезарядка, прицел, залп, пятьдесят шагов и снова два. Чёткий, смертоносный ритм. Вскоре стальной дождь, который они обрушили на пролом и прилегающие стены, перестал быть сплошным. Настал момент, когда шеренга не стреляет в сторону противника, а чётко видит свои цели и методично их уничтожает. С каждым шагом, приближающий стрелков к крепости, выстрелы становились точнее.

На стене скинула скрыт группа магов. Командир третьего взвода, бывший охотник, которого я вытащил из ополчения за феноменальную меткость, даёт команду, заодно сам вскинул свою винтовку, длинную, сделанную точно под его руку на заказ. Секунда на прицеливание. Залп…

Я видел, как маг в центре вздрогнул. Фиолетовый шар в его руках лопнул, как мыльный пузырь, обдав его самого дождём искр. Он медленно, с каким-то недоумением на лице, посмотрел на свою грудь, где расплывалось тёмное пятно. А потом просто сложился пополам и рухнул с балкона вниз, в кипящую массу орков, которые как раз в этот момент достигли подножия завала. Его тело исчезло в этом зелёном море, как камень, брошенный в воду. Остальных просто смело градом выстрелов.

Орки неслись вперёд, и теперь я видел, почему они не сбавляли темпа. Над их головами почти не свистели стрелы. Лишь изредка, из какой-нибудь особо удачно расположенной бойницы, срывалась одинокая стрела или арбалетный болт, но они уже не могли причинить серьёзного вреда. Мои стрелки методично выкашивали любую цель, которая осмеливалась высунуться. Они создали для орков «стерильный» коридор, зону, в которой вражеский огонь был практически подавлен.

Лавина достигла пандуса. Первые ряды орков, не сбавляя скорости, начали взбегать по пологому, утрамбованному взрывами склону. Я видел, как Урсула, рыча, как медведица, первой взобралась на вершину завала. На мгновение её огромный силуэт застыл в проломе на фоне серого неба, и она взмахнула своими топорами, приветствуя тех, кто засел внутри. А потом она прыгнула вниз и за ней сплошным, ревущим потоком, хлынули её воины.

— Перенести огонь! — скомандовал я, когда последний орк скрылся в проломе. — Не дать им ударить в спину штурмовой группе! Подавлять любую активность!

Мои «Ястребы» тут же перестроились. Теперь их целью были не защитники в проломе, а те, кто мог стрелять сверху. Пули начали щёлкать по зубцам стен, выбивая каменную крошку, влетать в узкие окна башен, прошивать черепичные крыши домов, видневшихся в глубине крепости. Я не знал, есть ли там кто-то. Но я делал всё, чтобы, если они там есть, они не могли даже поднять головы.

Грохот винтовок смешался с новыми звуками, доносящимися из глубины крепости. Лязг стали о сталь, короткие, яростные крики, предсмертные вопли. Влажный, чавкающий звук, с которым тяжёлый орочий топор входит в живую плоть. Штурм начался, моя работа, как дирижёра, на этом этапе была почти закончена. Я сделал всё, что мог, вскрыл консервную банку. Теперь дело было за теми, кто должен был вычистить её содержимое.Опустил рупор, в воздухе остро пахло порохом, озоном и близкой, неотвратимой смертью. И этот запах был мне почти приятен. Это был запах хорошо сделанной работы. Моей работы.

Пришлось сменить дислокацию, чтобы хоть что-то увидеть за разломом в стене. Первая волна, ведомая Урсулой, не стала растекаться по сторонам в поисках укрытий. Они действовали в точности так, как мы и договаривались, в точности так, как диктовала им их природа. Они стали живым, ревущим, смертоносным тараном из плоти, костей и стали. Они не пытались фехтовать, применять тактические уловки. Они просто вломились в узкое пространство сразу за проломом и начали давить. Давить массой, яростью, несокрушимой, животной мощью.