Пальцы пытались нащупать точку опоры, но ощутили лишь что-то мягкое, податливое, расползающееся под их напором.

«Черт, это чья-то грудь!»

Бледные руки сжали его запястья. Мэдди пытался вырваться, отчаянно стремясь обрести свободу, но руки держали крепко.

— Держись, но только не за мои сиськи, черт тебя побери!

Перед ней стояла очень худая девушка, но на удивление сильная и грудастая. Ее лицо обрамляли прямые жидкие волосы мышиного оттенка русого, из которых виднелись милые оттопыренные ушки. Она заправила тусклую прядь за ухо и сказала:

— Ты, должно быть, новенькая. Ну и ну. Похоже, ты уже обдолбана.

— Ага. Успокоительное… санитар по имени Эрик вколол эту хрень. Я не могла двигаться и потом он... он меня раздел и... и переодел. Я спросила, откуда у него эти тряпки. Он сказал: "Не спрашивай, лучше покажи свою нежную кожу" и стал трогать меня... везде. Я плакала и кричала в комнате с мягкими стенами, но никто не услышал.

— Он же тебя не...

— Нет, не износиловал.

— Понятно, ох уж этот... Эрик. Больной ублюдок. Не понимаю, с каких пор извращенцев берут на такую работу? Ладно, забудь про это. Тут есть люди пострашнее него.

Она взяла Мэдди за тонкое запястье и потянула за собой.

— Меня зовут Клаудия, точнее, это мой творческий псевдоним — я летописец здешних историй. Прогуляемся по лестницам? Не бойся, я не собираюсь скидывать тебя вниз, чтобы посмотреть, как смешно ты будешь катиться по ступенькам! — Девушка очень быстро говорила, и казалось, что ее настроение меняется каждую секунду. — Просто маленькая прогулочка. У нас есть традиция, новенькую нужно опустить в местное болото. Запомни первое правило бедлама: если ты вдруг понял, что погружаешься в безумие, — ныряй.

У Клаудии была цепкая хватка. Мэдди напомнила сама себе: «Нужно быть максимально вежливой с обитателями психушки».

— Звучит заманчиво, но, честно говоря, я сейчас мечтаю просто прилечь.

— Тебе не интересно узнать всё про этих жаб и лягушек? Если нет, неважно, я все равно продолжу. Доктор сказал, что я сегодня в болтливом настроении.

И они побежали по лестнице вниз, Мэдди скользила одной рукой по старинным металлическим поручням.

— Второе правило бедлама: здесь не институт благородных девиц. Сумасшедшие могут быть самыми разными — от очевидных психов до внешне нормальных существ, иногда совмещая обе крайности. Забудь про глупый оптимизм: они могут даже скрываться под белым халатом. — Громко заявила она, так, чтобы эхо разносило эти слова по всем этажам.

Мэдди подняла глаза вверх и увидела следы былой роскоши. В коттедже были высокие потолки и гипсовая лепнина, которая разрушалась без работы реставраторов. Видимо, директор госпиталя слабо заботился об историческом наследии. И о здоровье пациенток, которым в любой момент на голову мог свалиться кусок гипса.

На первом этаже находилась рекреационная комната со старым телевизором, диванчиками и креслами, на которых развалились зомбированные препаратами пациентки и смотрели тупое реалити-шоу про холостяков-миллиардеров. Конечно, ненастоящих. Среди них, в самом центре дивана, сидела медсестра и вязала маленькие носочки.

— У нас тут целый цветник психов. Как и серийные убийцы, они могут выглядеть как угодно: бормочущая что-то себе под нос наркоманка с грязными волосами; милая, но слишком тихая соседка по палате, которая замышляет что-то ужасное; юная рок-звезда на грани самоубийства, капризная аристократка из Британии или психиатр-садист — если, конечно, эти легенды не порождены затуманенным сознанием местной поэтессы. Хотя и сумасшедшие, многие члены этого общества осознают цену ее проницательности. В прошлом эта несчастная женщина была вхожа во все университетские верхушки и наслышана про «успехи» нашего доктора. Его стремительные шаги вперед в науке и медицине, возможно, лишь тончайший обман университетских журналов, который он проворачивает уже четверть века. В общем, наша поэтесса никогда не покинет стены Вичфорта, ты же понимаешь…

Мэдди тут же поразило, с какой легкостью она все это говорит. Никакой обычной неловкости между незнакомцами.

Клаудия указала на девушек в закрытой одежде с капюшонами, воротники свитеров закрывали их лицо, а глаза прятались за солнцезащитными очками. Вместе они выглядели как какой-то монашеский орден.

— Есть еще дамы с дисморфофобией. Они ненавидят свою внешность, ненавидят самих себя и всех красивых людей. Эти пациентки отличаются скрытностью и редко демонстрируют лицо, и они — та причина, по которой в нашем бедламе отсутствуют зеркала. Мария тут однажды вооружила свою банду осколками, и они бегали по всем этажам, пытаясь проводить… как вы это назвали, Мари? Пластические операции? К счастью, с наступлением осени они стали больше времени находиться перед телевизором, чем в реальном мире.

Дальше они проследовали в комнату с книжными полками и большими окнами в пол, которые вели в зимний сад. На кушетках лежали девицы и лениво перелистывали страницы, а двое из их компании сидели за черно-белым шахматным столом, как будто застывшие скульптуры. Мэдди подумала, что с такой черепашьей скоростью они будут играть эту партию еще сутки.

— А для любого лунатика, будь он заколдован блеском новой луны или проанализирован старой наукой Фрейда, очевидно, что он здесь единственный нормальный человек. Они любят интриги и обожают устраивать вражду между разными группами в нашем курятнике. Лунатики редко стоят во главе этих разборок, хотя увлечены ими, ведь это отличное приложение их умственного потенциала. — Клаудия продолжила шепотом. — Честно говоря, они действительно тут самые здоровые, но это ненадолго. Им не суждено выйти на свободу.