Гибкая как циркачка и беспокойная как чихуахуа, она выглядила так, словно постоянно находится на грани нервного срыва. Так оно и было. Если она не спала лицом вниз, громко похрапывая, то находилась в состоянии лихорадочного перевозбуждения. При этом Клаудия обладала редким даром полного, неотразимого обояния, поэтому когда она обращала внимание на собеседника, тот ощущал себя центром вселенной. Но и это волшебство работало не на всех.

— Ржавелла, ты…

— Не называй меня так, тупая сучка!

Девушка с рыжим ежиком на голове накинулась на Клаудию, прижала ее к полу и принялась душить. Последовал звон колокольчика.

Психолог, ухоженная седая блондинка лет пятидесяти, вызвала санитаров, чтобы этих двух фурий разняли и рассадили по разным углам комнаты для групповой терапии. Девушки оказались на противоположных друг другу стульях, и санитар спросил:

— Нужно их привязывать?

На что женщина-психолог лишь элегантно махнула рукой и, подумав, ответила:

— Нет, в этом нет необходимости, Эрик. Спасибо, постойте лучше за дверью.

Мэдди старалась не смотреть на него, хотя почувствовала, как его бледно-голубые льдинки глаз скользнули по ее лицу. Она окинула взглядом белые и серые наряды на собравшихся здесь пациентках, у большинства из них были очень короткие волосы.

«Сегодня в круглом зале расселись в кружок все психи со склонностью к дзен-буддизму.»

Зато Клаудия была невообразимо далека от просветления. Мэдисон быстро смекнула, что ее соседка по палате ходила на групповую терапию только ради развлечения: она любила доводить всех до белого каления своими остротами. Мэдди так устала от этих постоянных перепалок, что теперь испытывала только скуку.

Она сидела в скрипучем кресле, опершись на подлокотник, и поддерживала кулачком голову. Кресло из кожзама попердывало от любого движения, а лекарства, которые ее заставляли глотать каждое утро, вызывали сонливость и пассивность на протяжении всего дня.

«Для достижения значимых целей нужно много сил, а я как опустошенный колодец. Остается только сидеть в психушке и ждать спасения. Ага, и рискую так всю жизнь просидеть! Рыцарь не появится на черной машине, и нет, они не успокоятся, пока не превратят меня в настоящего овоща. Сожгут мои мозги своими таблетками в течении пары лет. Чтобы обмануть систему, ну или хотя бы обмануть медсестричек, нужно перестать глотать.»

— Ладно, попробуем еще раз. Ну что ж, — психолог откашлялась. — Если вы все готовы, мы начнем очередную сессию групповой терапии. Давайте первой будет… наш самый агрессивный пациент.

Она указала на рыжую пацанку с веснушками, которую большинство дразнили, называя Ржавеллой, и та задумчиво посмотрела в стрельчатое окно. Вечерело.

— Кое-что беспокоит меня в последнее время. Я никогда не считал себя безумцем. Но в этом мире ни в чем нельзя быть уверенным. Что происходит, когда мне снятся сны? Может быть, я встаю и делаю вещи, о которых потом не помню?

Клаудия всплеснула руками.

— Конечно так и происходит, ты же чертов лунатик!

Женщина-психолог сделала глубокий вдох и сказала:

— Девочки, не ссорьтесь. Давайте научимся уважительно выслушивать друг друга.

— Я теперь не девочка, зовите меня Макс.

Клаудия издала неудержимое истерическое хихиканье, перерастающее в громкий хохот.

— Отлично, теперь наша рыжуха еще и пол сменила!

Психолог обратилась к ней, переводя тему разговора.

— Клаудия, может ты хочешь с нами чем-нибудь поделиться?

Она резко сменила настроение, как по щелчку пальцев, с вызовом посмотрела на психолога и сказала:

— Окей. Только не смейтесь, госпожа мозгоправ. У вас здесь очень уютный террариум. Сара с ее раздвоением личности не дают заскучать, а воспоминания Макс о том, как ее с четырех лет угнетали родители — это настолько хорошо, что хоть роман пиши. Можно было бы, конечно, пожаловаться, что от Кендры мало толку — она просто раскачивается взад-вперед, и больше ничего — но и она иногда открывает рот, и тогда начинаются безумные откровения. Поначалу были моменты, когда мне хотелось променять эту группу на просмотр вечернего шоу в компании моих любимых растений, но сейчас я понимаю, что мы отлично проводим время.

— Как мы видим, Клаудия не растеряла прежнего остроумия. Что-то необычное произошло на этой неделе, может быть какие-то новые открытия в твоей душе?

— Душе? — она усмехнулась. — Раз уж вы спросили, я поделюсь. Мне кажется, Доктор хочет, чтобы я начала сомневаться в собственном здравомыслии. Сами подумайте, как можно продлить мое нахождение в этом месте? Правильно, пусть жертва думает, что она сходит с ума.

— Клаудия, ты живешь в иллюзиях. Помнишь, как долго мы боролись с этим прошлой осенью, и теперь у тебя снова возникли бредовые идеи касательно доктора…