Клаудия делала вид, что полностью увлечена кроссвордом, как вдруг заговорила — слишком громко и театрально. Мэдди поняла, что подруга подает ей какие-то знаки.

— Убийца священных оленей — что это за слово?

Медсестра почесала голову и сказала своим прокуренным голосом:

— Охотник? Дурак?

— Нет, Трикстер. Ты, наверное, и не слышала такое слово. Его цель — развалить ваши ценности и заставить людей просеивать песок, чтобы найти золото.

— Хм, предположим.

— Ты поняла, чем занимаются трикстеры? Иконоборчество – смысл их жизни. Что тут еще по вертикали? Анархия. Чистый хаос. Ни правил, ни морали, ничего. Затем следует Отстраненность. Вот оно по горизонтали. Люди — это предметы. Можно пользоваться предметами, но не позволять им пользоваться тобой. Не привязываться к ним. Вообще не привязываться. Уходить в сторону. Разорвать цепи, сковывающие твое тело — цепи плоти, живой или мертвой. — Клаудия повысила голос. — Ты не сможешь достичь превосходства, если будешь цепляться за вещи из прошлого. Последнее слово: Нигилизм. Окончательный распад. Порою я его чувствую. Это как инфекция, она съедает тебя изнутри, словно вирус… Она внутри, спряталась здесь, чтобы всех уничтожить!

Большая часть световых приборов резко погасла. Ажурные часы в оранжерее как раз громко пробили десять часов, и эта здоровая медсестра вздрогнула от испуга, но затем быстро нацепила маску невозмутимости.

— Чего? Давай, заканчивай нести чушь, вставай и двигай булками. Расскажешь потом свой бред доктору, и мы пересадим тебя на галоперидол.

Медсестра схватила Клаудию под локоть и вывела ее из этого, теперь почти неосвещенного, помещения. Стеклянная дверь хлопнула.

Голову Мэдди не покидали последние слова из уст Клаудии:

«Одна из инфекций здесь, внутри, затаилась, чтобы всех уничтожить...»

Мэдисон продолжала скрываться за горшком с высокой пальмой, благо у нее был довольно толстый ствол, и эта монструозных параметров медсестра со здоровыми бицепсами ее не заметила.

Беглянка вдохнула висящий в воздухе аромат магнолии, который навевал приятные воспоминания о луизианской поездке, и прошептала самой себе:

— Если вас так легко нае… то есть обмануть, значит, у меня есть шанс на побег. Сегодня холодная ночь. Могу разбить стекло, но как далеко я уйду в этих белых тапочках? А если там собаки-людоеды и забор под напряжением?

Мэдди запрокинула голову и увидела сквозь стеклянный купол ярко сияющую россыпь звезд. Не было видно их так четко в Нью-Йорке. По своему опыту она понимала, что такие звезды могут быть только в сельской местности, а значит, Эрик, скорее всего, не соврал про ферму и лес рядом с госпиталем.

Несмотря на поздний час, она не спешила покинуть свое убежище – необходимо было все хорошенько обдумать. Мэдди села на холодный шахматный пол и обхватила похудевшими от плохого питания руками коленки.

«Мне кажется, или эта умалишенная девчонка намного более проницательна, чем здоровые люди? Клаудия практически ничего обо мне не знает, как и я про нее, но эти пространные намеки говорят об обратном. Или она просто выдает случайные абстрактные фразы, на которые я натягиваю свой прошлый опыт, как сову на глобус?»

С другой стороны, Мэдди понимала, что сейчас серьезно рискует: скоро санитары будут совершать обход по всем палатам, и если ее не обнаружат лежащей в своей кровати, то поднимут панику. Она слышала в разговорах других девушек, что для этих целей у санитаров даже были специальные собаки-ищейки, которые жили в псарне при госпитале. Эти животные с идеальным нюхом уже использовались для поиска одной беглянки из Вичфорта, и они изуродовали бедняжке лицо. Но, возможно, это были лишь богатые фантазии умалишенных.

Мэдисон так увлеклась своими размышлениями, что не услышала приглушенного хлопка, не заметила, как в глубину оранжереи проник кто-то топающий, хихикающий, издающий шепотки и легкий, как весенний ветерок, шорох одежды.

Мэдди выглянула из-за огромного керамического вазона и чуть не ахнула. Звездный свет осветил целующиеся фигуры около фонтана. Их было двое, мужчина и женщина. Хотя женщиной назвать это костлявое тело было трудно.

— Мне опять придется это делать? А по-другому нельзя?