— Нет, Эрик только не внутрь!

Он запрокинул голову и тяжело вздохнул, глядя в звездное небо за стеклянным потолком. Затем нагло ухмыльнулся и бросил пакетик с порошком на пол.

— Бери и убирайся отсюда.

Бекка пристыженно слезла с него, быстро оделась и на трясущихся ногах, покачиваясь, доковыляла до выхода из оранжереи.

Мэдди тоже поползла в сторону выхода, скрываясь за чередой огромных вазонов с раскидистыми тропическими растениями. Как вдруг длинная рука появилась из темноты и схватила ее за воротник фиолетовой олимпийки.

— Так, так, так. Что-то новенькое. У нас тут появилась вуайеристка. Я не мог не заметить твои блестящие глаза. Как долго ты наблюдала? Тебе понравилось увиденное, да? Наверное, представляла себя на ее месте. Хотела бы оказаться на ее месте? Не отвечай, я знаю, что ответ будет положительным, вы же все одинаковые. И я знаю, кого ты будешь представлять сегодня перед сном.

Мэдди одарила его только презрительным молчанием и обжигающим взглядом исподлобья. Застегивая пуговицы на рубашке, Эрик произнес:

— Молчание — знак согласия, да? Давай так договоримся: ты не рассказываешь об увиденном, я не рассказываю про твою попытку бегства.

— Не было никакой попытки бегства!

— Это не так уж важно.

Санитар без церемоний схватил девушку чуть выше локтя и потащил ее к лестнице, чтобы потом грубо запихнуть в палату и закрыть на всю ночь в этом пространстве, которое являлось страшным сном клаустрафоба. Радовало, что здесь хотя бы было небольшое окошко меж двух кроватей. Мэдди устроилась на одну из них, затем услышала звон ключей за дверью и насмешливое:

— Сладких снов...

В круглый зал с желтыми обоями вошла психолог с бейджиком на пиджаке. Оказалось, что ее зовут Хелен, фамилия не указана. Седеющая блондинка в консервативном пиджаке и черном платье с ниткой жемчуга на шее. Да, она из того типа женщин, которые немного перебарщивают с духами.

— Клаудия отчуждена от вашего общества на неопределенный срок. Я вижу немой вопрос в ваших глазах. Не спрашивайте.

Хелен говорила спокойно, уверенно, со здоровой долей энтузиазма — в отличие от большинства своих коллег, она полностью верила в то, что говорила. Верила, что пустая болтовня сможет вылечить изуродованные души.

— Ну что ж, — она откашлялась. — Если вы все готовы, мы начнем еженедельную сессию групповой терапии. Мэдди, ты молчала в прошлый раз. Теперь готова поделиться своей историей? Всем в этой комнате интересно узнать, кто ты и откуда.

Слева послышался заливистый смех. Мэдисон постаралась абстрагироваться. Она погрузилась вглубь кресла, сложив руки на груди, закатила глаза с такой силой, будто хотела заглянуть внутрь своего черепа.

— Ладно... Я наблюдаю за всеми вами вот уже две недели, и за всё это время я не проронила ни слова. Я сидела и молча слушала, и могло показаться, что я зря трачу деньги своих спонсоров, которые засунули меня сюда без моего ведома и согласия. Конечно зря, раз отказываюсь прямо с порога излить душу на ваш роскошный ковер, который так подходит этому интерьеру в стиле... модерн, не так ли? Но сегодня я выскажусь на все деньги, и ни одна группа психотерапии более не сможет сравниться с нашей по накалу безумия.

Мэдди выдержала драматичную паузу и подумала:

«Придется немножко приврать и капельку приукрасить, чтобы запугать их как следует».

— Расскажу вкратце. Я слетела с катушек, когда встретила одного мужчину сильно старше себя. У нас были очень странные отношения. Он впустил меня в свой мир, и это было ужасно… и прекрасно одновременно.

— Ты была совершеннолетней?

— Да, уже да.

— Он тобой манипулировал?

— Постоянно. Он манипулятор и этот… абьюзер и тот еще...

Мэдди хотела сказать «старый козёл».

— Нарцисс?

— Точно! И еще, я забыла упомянуть одну незначительную деталь — он маниакально одержим убийствами.

С горящим взглядом она поведала подробности.

— Не подумайте что-то плохое! Некоторые могут посчитать его методы немного неэтичными, и в некоторых моментах они могут стать откровенно злодейскими. У меня сложилось понимание, что он хороший человек с хорошими намерениями, но с абсолютно худшим и жутким подходом к решению проблем. В суть этих проблем я вдаваться не буду, скажу только, что они очень масштабны и имеют... сверхъестественную природу. О своей жизни он рассказывал фрагментарно. Родители обращались с ним как с чертовой кучей дерьма. На мой взгляд, в глубине души ему с трудом, но удавалось оставаться хорошим человеком, несмотря на то что его использовали и оскорбляли почти всю его жизнь, и он единственный, кто активно пытался положить конец прокля… То есть, ему пришлось отказаться от своего морального кодекса и сделать некоторые совершенно сомнительные вещи.