— Здравствуйте, доктор. Хорошо, что вы смогли прийти.

Он проигнорировал приветствие Хелен, присел на корточки и какое-то время глядел в застывшие глаза мертвой девушки, а затем закрыл ее веки и посмотрел на кончики своих пальцев, на которых остались темные тени с блестками. С видом знатока он произнес:

— Она не утонула, очень хорошо обработана, Хелен. Такая чистенькая. Пара отверстий на шее и никакой крови на одежде. Два прокола. Эти отверстия напоминают мне что-то смутно знакомое…

Доктор облизнул свои сухие губы. Он казался совершенно отрешенным и даже чересчур спокойным. Говорил настолько безэмоционально, что, наверное, даже робот, констатирующий факты, казался бы на его фоне более душевным собеседником.

— Десертная острая вилка с двумя зубцами. — Доктор поднял глаза на психолога. — Дорогая, думаешь, стоило впускать сюда пациенток? И вообще ставить их в известность? Хорошая идея, ничего не скажешь.

Долгий испытующий взгляд из-под очков заставил ее слегка покраснеть и отвернуться от мужа. Хелен повысила голос:

— Кто-нибудь, накройте ее белой простыней! Скоро приедет полиция. А вы все давайте на выход, все должны покинуть помещение! Не на что тут смотреть!

Ее голос звучал так ясно и властно, и пациентки тянулись к нему, как утопающий — к плывущему мимо спасательному кругу. Она приказала санитарам:

— Впускать можно, но никого, слышите? Никого не выпускать! Заприте все двери и ждите полицейских. От ближайшего города они будут добираться очень долго.

Последняя сцена, которую Мэдисон увидела, прежде чем уйти, была более чем странной. Она увидела как Доктор подошел к фонтану, и, тяжело вздохнув, оперся кулаками на его край, вдыхая опьяняющий и, вместе с тем, успокаивающий аромат магнолии вокруг. Его как будто заинтересовала вода, стекающая по пяти ступеням пирамиды с высеченными на них лицами в стиле античных театральных масок — как будто это не вода, а бесчисленные жизни перетекали из одного перекошенного рта в другой. А потом он резко повернулся к ней и Мэдди вылетела в рекреационную как пробка из шампанского. Нужно было найти уединённое место и хорошенько всё обдумать.

«Есть только два варианта: вампир — это кто-то из персонала, либо это одна из пациенток. Кого я не видела при свете дня? Да много кого. Вампиры боятся солнца, а большинству психбольных здесь запрещены прогулки на улице и некоторым даже запрещено выходить из собственных палат. И как тогда прикажете вычислить эту нечисть? Мэд, вспоминай кого ты видела днем!»

Накануне этого происшествия Мэдисон разрешили воспользоваться прачечной самообслуживания. В награду за хорошее поведение, она имела право стирать свою одежду сама, в полном одиночестве, раз в неделю.

Мэдди знала, что только там сможет уединиться и осмыслить увиденное, поэтому спешно собрала всю одежду в специальный мешок, в том числе и чистую. Затем спустилась на первый этаж и попросила одну из медсестричек показать ей дорогу в прачечную. Тогда она еще не предполагала, что стиральные машины находятся в подвале госпиталя.

Медсестра, самая добрая и молодая, которая обычно занималась вязанием перед телевизором, подвела ее к двери, достала связку и повернула ключ в замочной скважине.

Она сказала, включая свет в подвале:

— Спустись по лестнице и пройди прямо по коридору, а потом налево. У тебя есть один час на стирку.

Мэдди спустилась по лестнице, окунулась в холодный подвальный воздух и слегка вздрогнула, когда услышала хлопок за своей спиной. Впереди маячил вход в темный коридор с несколькими мигающими лампочками. Проходя по нему, Мэдисон уловила быстрое и плавное движение впереди. Она застыла в нерешительности, и фигура застыла тоже. Голос, похожий на что-то чуть более низкое, чем голос пубертатного подростка, достигает ее ушей.

— Нам нужно поговорить.

Голова болела, зрение плыло, затем резко прояснилось, и она четко увидела его. Он подходил ближе, держась близ стены, пинками откидывая с пути окурки. Он достаточно быстр и широкоплеч, чтобы перекрыть ей проход. Мэдди подозрительно прищурилась, сжимая в руке мешок с бельем и грязной одеждой. Как же она мечтала ударить мешком по этому смазливому лицу и блондинистой голове, только боялась не дотянуться.

— Что-то ты не выглядишь слишком расстроенным, Эрик.

— Прикажешь надеть траурное платье и плакать три дня?

— Постарайся хотя бы не улыбаться.

Мэдди развернулась и поспешила удалиться в сторону лестницы.

— Что-то я передумала насчет стирки… — ворчала она через плечо.

Ответ Эрика в любом случае не будет по-настоящему остроумным или честным, чтобы его выслушивать, поэтому она не видела смысла в этой беседе.

Но он нагло схватил ее за плечо и с силой развернул к себе.

— Послушай, Бекка сама следила за мной уже некоторое время. Я видел ее слишком часто за прошедшие две недели. Думал, она хочет познакомиться поближе. Когда же я набрался храбрости представиться, оказалось, что в действительности ей хотелось просто понюхать кокос. Я хотел узнать, занимается ли эта сучка этим лишь в качестве прелюдии или это ее истинная любовь, и решил проверить. Мне жаль, что ты стала свидетельницей нашей маленькой шалости, но я точно не имею отношения к ее смерти.