Шрифт:
– При чем тут Барри, в конце концов? Я даже не был там, когда он... ну, ты знаешь... сделал то, что он сделал!
– Но ты был с ним. Вы оба пили всю ночь до этого. Есть очевидцы, которые говорят, что видели, как вы оба нюхали кокаин!
– Ну и что? При чем тут это? Барри сделал все, что сделал, сам по себе. Я тут ни при чем!
– Я знаю, - сказал Стэнли, - но все равно это выглядит не очень. Даже мысль о том, что ты принимаешь наркотики, уже достаточно плоха; ты создал детское телешоу, ради всего святого! Как ты думаешь, что сейчас происходит в головах родителей?
– Я не думаю, что кому-то из них есть дело, если честно. Пока мы развлекаем их маленьких отродий, я не думаю, что им есть дело до того, что я делаю!
Стэнли пожал плечами.
– Возможно. Но это не тот риск, на который мы готовы пойти.
Марк откинулся на спинку стула.
– Что ты имеешь в виду, говоря "это не тот риск, на который мы готовы пойти"? Кого именно ты имеешь в виду?
Стэнли выпрямился. Он поставил свой кофе на стол.
– Совет директоров и я, мы согласны с канадскими продюсерами. Мы считаем, что присоединение твоего имени к "Приятелям для объятий" наносит ущерб бренду.
– Что, черт возьми, это значит?
– прорычал Марк, стиснув зубы.
– Это значит, что мы больше не хотим, чтобы ты ассоциировался с "Приятелями для объятий", и ты больше не работаешь в "Проктор Продакшн Сервис".
Марк хотел схватить свою чашку кофе и ударить ею по голове этого тупого мудака. Он хотел задушить его, посмотреть, как его глаза вылезут из орбит, а лицо побагровеет. Но он знал, что ни один из этих вариантов не принесет ему никакой пользы. Вместо этого он встал со стула и стукнул кулаком по столу.
– Ты не можешь этого сделать! Это мое шоу!
– На самом деле, - сказал Стэнли, и на его лице снова появилось самодовольное выражение, - это не так. Ты продал нам права давным-давно, помнишь? Мы оставили тебя в качестве ассоциированного продюсера только из уважения к твоей креативности. Ты консультировал по сценарию, но что ты еще сделал? Ничего, вот что. Ты просто разгуливаешь здесь, как будто ты владелец этого места, думая, что раз у тебя есть немного денег в заднем кармане, то твое дерьмо не воняет. Но ты должен понять одно - ты здесь никто, и без моих инвестиций "Приятели для объятий" тоже были бы дерьмом.
– Итак... что? Ты говоришь мне, что крадешь у меня "Приятелей для объятий"? Ты думаешь, я просто позволю тебе это сделать?
– О, повзрослей, Марк; ты ведешь себя как ребенок. Мы не можем украсть то, чем уже владеем, не так ли?
– Это чушь, и ты это знаешь!
– Это не чушь, Марк. И даже если бы это было так, что ты собираешься с этим делать? Ты думаешь, у тебя есть какая-то юридическая власть над нами? Поверь мне, ее нет.
Марк просто уставился на Стэнли. Он не мог в это поверить. "Приятели для объятий" были кульминацией его жизненной работы. Они не могли просто так отнять это у него, не так ли? И кем этот жирный придурок себя возомнил, разговаривая с ним таким образом? Марк не собирался позволить ему уйти от ответственности. Он быстро нырнул через стол Стэнли, схватил его за галстук и выдернул из кресла.
Стэнли задохнулся. Он быстро ударил рукой по домофону.
– Охрана! Охрана! Приведите сюда охрану немедленно!
Марк стиснул зубы.
– Послушай меня, ты жадный ублюдок, тебе это не сойдет с рук. Если я упаду, то заберу тебя с собой. Я заберу с собой все это чертово место. Поверь мне. Я вернусь!
Дверь в офис распахнулась, и вбежали двое крепких мужчин, оттащили Марка от Стэнли и вытащили его из офиса.
Стэнли поправил галстук и заправил рубашку обратно в брюки.
– Я вернусь!
– закричал Марк, когда двое охранников потащили его прочь.
– Ты меня слышишь? Я вернусь!
2.
За последние несколько лет все пошло к чертям, и Мэгги не знала, сколько еще она сможет вынести.
Ее сыну Паркеру было семь лет. Именно его она больше всего жалела. Она могла сколько угодно утопать в собственной жалости к себе, но Паркер должен был оставаться ее главным приоритетом. В конце концов, все это давалось ему нелегко. Не то чтобы вы могли это понять, глядя на него. Он был крепким парнем. Он был таким же живым и энергичным, как всегда.
Прошло четыре года с тех пор, как он в последний раз видел своего отца, и, по мнению Мэгги, это было абсолютно нормально. На самом деле, идеально. Паркеру он не был нужен в его жизни. Все те люди, которые говорили, что ребенку нужен отец, не имели ни малейшего понятия, о чем они говорят. Ни одному ребенку не нужен был такой бесполезный, ни на что не годный засранец, как Эндрю Томпсон.
И подумать только, что именно Эндрю хотел, чтобы у них был общий ребенок! Он настаивал, что это пойдет на пользу их отношениям. Но Мэгги не чувствовала себя готовой. Ей было всего девятнадцать; она все еще иногда чувствовала себя ребенком. И Эндрю был не лучше. Даже хуже. Он был на три года старше ее, но чаще всего вел себя как капризный подросток. Как он мог ожидать, что они будут вместе воспитывать ребенка?