— Мне трудно представить, что люди позволят им вернуть эту власть.

Влад рассмеялся, сочтя мое замечание чрезвычайно забавным.

— Неужели ты сомневаешься? В свое время ты отправился на войну, потому что священник с крестом в руках указал тебе путь на восток. Ты полагаешь, за девять столетий человеческая натура сильно изменилась? Поверь, она осталась прежней. Особенно сейчас, когда земля в буквальном смысле уходит у людей из-под ног, они хватаются за все, что дает видимость поддержки. Иначе они не могут.

— И никто не знает, кто ты на самом деле?

— Из тех, кто может мне помешать, — никто. И с каждым днем таких становится все меньше.

Мы проговорили еще некоторое время. Влад полюбопытствовал, когда ко мне прицепились два духа, сыгравших злую шутку. Я объяснил, что познакомился с ними давным-давно, когда сражался на стороне Англии в приграничной войне против Уэльса. Они были родными братьями, которых я поссорил и довел до дуэли, имевшей смертельный исход для обоих. Разговор о смерти взбудоражил меня. Я невольно задавался вопросом: что, если мой смертный приговор, который будет приведен в исполнение через четыре дня, — очередная потеха для Влада и Рима?

— В отношении меня ты прав, — признал он. — Но для всех прочих казнь еретика — великое событие. Впрочем, ты заслуживаешь столь высокой чести.

— Могу я, по крайней мере, побриться? — спросил я, почесывая заросший щетиной подбородок. — Я чувствую себя грязным бродягой. Позволь мне потешить тщеславие.

— Ты, как всегда, ошибаешься, — возразил Влад. — Борода тебе идет. Она делает тебя намного интереснее.

Я думал, он собрался уходить, но Влад, открыв дверь, сделал знак кому-то, стоявшему в коридоре. Мгновение спустя один из швейцарских гвардейцев втащил в камеру слабо сопротивлявшегося кардинала — одного из тех, кого Влад называл старыми воронами в красных шапках. Руки кардинала были связаны, глаза испуганно выпучены, а изо рта торчал кляп, заставлявший его раздувать и без того пухлые щеки.

— Ты наверняка голоден, — заметил Влад. — В ночь перед казнью я пошлю тебе еще одного. Пей, сколько влезет. Когда пули взорвут твою грудь, я хочу, чтобы алая кровь хлынула оттуда ручьями.

Потрясенный, я смотрел на кардинала, корчившегося на полу.

— Приступай, — приказал Влад. — Эти старые болтуны больше мне не нужны. Теперь у меня есть ты.

VI

Я более не человек. Не знаю, как следует называть создание, подобное мне, которое внешне похоже на человека, но повадками напоминает зверя. Я сражался в Палестине во имя Господа и в результате растерял свою веру без остатка, ибо ни Христос, ни Аллах не должны разрешать подобным мне существам ходить по этой земле.

Я долго странствовал по миру. «Если я обречен быть тем, кто я есть, необходимо удостовериться, что подобный удел заслужен», — говорил я себе. Я вновь взял в руки меч и с готовностью служил всякому, кто был готов за это платить. Чтобы убивать, мне не требовалось причин. Меня интересовали лишь деньги. Я вновь вернулся к жестокому жизненному правилу, которым руководствовался прежде: проливай кровь всегда и при любых обстоятельствах. Будучи солдатом удачи, я никогда не испытывал недостатка в свежайшей крови.

Вернувшись домой в середине пятнадцатого века, я встретился с потомками своей семьи. Хью де Бургунди никто не помнил и никто не ждал. Все, что от него осталось, — хранившееся в семье предание о дальнем предке, который, отправившись в крестовый поход, пропал без вести. Я понял, что пребывание в родном краю подарит мне не покой, а печаль.

Мне не пришлось долго ждать нового похода. Вскоре я узнал, что герцог Бургундский, верный традициям крестоносцев, собирает под свои знамена рыцарей и наемников, дабы истреблять мусульман. На этот раз он хотел сразиться с Оттоманской империей, Отправившись на помощь Румынии, завоеванной турками.

Я с радостью вступил в его войско. В Румынии мне довелось участвовать в резне столь беспощадной и кровавой, что все битвы, в которых я сражался на протяжении столетий, померкли в сравнении с ней. И главным вдохновителем этой грандиозной резни, человеком, исполненным поистине беспредельной ярости и ненависти, был Влад Дракула, князь Валахии. Я успел забыть, что смертные могут быть столь бесстрашны.

Века, отданные ратному делу, превратили меня в воина, не знающего равных. Я не только в совершенстве владел мечом и копьем, булавой и молотом, но и заранее просчитывал, как будет развиваться атака. По малейшему движению противника я предугадывал, какой удар он намерен нанести. Никто не мог меня ни обмануть, ни убить. Ни одно оружие не причиняло вреда моей плоти.

Убейте в одной битве десять врагов, и вы заслужите всеобщее уважение. Убейте двадцать, и вас объявят героем. Убейте пятьдесят, вас сочтут богом. Под ударами моего меча враги падали, словно пшеничные колосья под серпом. Даже Влад Дракула удостоил меня своим вниманием.

— Никогда прежде я не видел, чтобы наемник так сражался, — сказал он однажды, когда мы стояли на поле, усеянном мертвыми телами. — Глядя на тебя, можно подумать, что ты готов убивать, даже не получая за это платы.

Я стал гостем в его замке и сидел с ним за одним столом. Враги, которых он посадил на кол, устроив во внутреннем дворе своего замка рукотворный лес, смотрели, как мы отламываем хлеб и окунаем его в чашу с кровью.