Шрифт:
Я молчал. Мне нечего было сказать. Тем более отвечать на такие заявления.
– Даже не спросишь почему? Я рад, что ты ведешь себя так разумно. Честно говоря, после того, что ты вытворял последние два года, я ожидал скандала.
– Так ты знаешь обо всем с самого начала.
– Почти. Никакой срочной необходимости представлять тебя егерям не было. Разве ты этого до сих пор не понял? Я не собираюсь на покой, твоя жизнь существенно не изменилась. Все что ты делал, было твоей инициативой, я просто не препятствовал.
– До сих пор я думал, что это просто стечение обстоятельств.
Если он ожидал, что я буду потрясён его откровением - вынужден разочаровать. Даже если это правда, а оснований ни верить у меня не было, я действительно не видел причин для бурной реакции.
– Какая разница, как я узнал, что Эмма егерь?
– Я думал, это охладит твой пыл.
– Не охладило.
– Я понял.
– После того как ты "понял" ты приказал, чтобы от неё избавились?
Он неопределенно помахал рукой в воздухе, не отрицая вслух. Вот теперь я отреагировал. Даже более чем бурно. Внутри будто кислотой плеснули - ярость поднялась и сжигала разъедая.
– Сильная девочка. Жаль не догадались отдать приказ в другие купола. Нужно было закрыть для неё доступ, чтобы наверняка. Поразительная живучесть. Она переходила из купола в купол всё это время? Ты дал ей доступ?
У меня стиснулось горло, я просто не мог говорить сейчас.
– Не надо на меня так смотреть!
– Чем она тебе так не угодила? Почему ты хочешь её убить?
– Я не хочу. Но, выбора нет. Я против любой твоей девушки не возражаю. Мы же нормальные люди. Разве я препятствовал тебе когда-нибудь в этом вопросе?
– Но только не Эмма.
– Да. Этого я не могу допустить.
– Почему?
– Потому что она егерь.
– Это так важно?
– Более важно, чем ты думаешь. Егеря не должны иметь отношений. Это закон.
– Почему я об этом никогда не слышал?
– Ты вообще о них не слышал, пока не встретил её. И не услышал бы до тех пор, пока тебя не представили им. Пришлось ускорить процедуру, чтобы открыть тебе глаза. К тому же ты хорошо скрывал то, что вы продолжали видеться.
– Почему? Почему я не могу быть с ней?
– Я уже сказал - она егерь. Они, как бы помягче выразиться? Они не совсем люди.
– Что за бред?
– Имей уважение, я всё-таки твой отец.
– Объясни, - требования этики меня сейчас мало интересовали.
– Ничего особенного. Физически они ничем от нас не отличаются. Разница здесь, - он постучал себя двумя пальцами по виску.
– Этот их "дар"?
– Совершенно верно. Но это не совсем то, что ты думаешь.
– Так расскажи.
Он смотрел на меня молча, со странным выражением. Будто ему жаль меня, и в то же время я видел его безжалостность. Жалость, как слабость, проявляла его человеческая сущность. А вот безжалостность... Он не сомневался в своей правоте, никакие доводы не способны были изменить его точку зрения. Даже на отеческие чувства не стоило рассчитывать. За ним стояло гораздо больше, чем то, что я - его сын. И я понял, что в данной ситуации он перешагнет через меня с легкостью.
– Придется устроить небольшой экскурс в историю.
– Я не спешу.
– Ей лучше этого не слышать.
Меня покоробило то, как он это сказал. На Эмму не взглянул, лишь качнул головой, указывая, будто на бездушный предмет обстановки.
Но прежде чем я успел возмутиться, он произнёс:
– Можете войти.
Я ещё поворачивался, а комната уже оказалась заполнена какими-то людьми. Пять или шесть человек, одетые в чёрную форму и с закрытыми лицами. Я начал подниматься и тут же почувствовал укол. В моём плече торчал дротик. Тело сразу вышло из-под контроля. Я полностью его ощущал, но оно мне не подчинялось совершенно! Я начал падать и, наверное, расшиб бы лицо об столешницу, но меня подхватили до того, как это произошло.
– Осторожнее, - заботливые нотки в голосе того, кто всё это затеял, было непередаваемо трогательно слышать!
– Отнесите его туда.
Меня, как куклу подхватив с двух сторон, практически донесли до ближайшего кресла. Ноги волочились по полу, голова свесилась вперёд, и я не мог видеть ничего, кроме пола. Сознание совершенно чистое, я всё понимал, видел, слышал, но при этом совершенно лишен был возможности даже глаза прикрыть!
Когда меня усадили и даже заботливо пристроили мою голову так, чтобы я мог видеть, отец встал и подошел ко мне.
– Извини за это. Паралич скоро пройдет, и не будет никаких последствий. Я боюсь, тебе не понравится то, что дальше будет происходить, и ты можешь навредить себе.
Он встал слишком близко, я не мог видеть его лица. Да и ответить тоже. Хотя, уж он-то прекрасно это знал!
Эмма по-прежнему стояла и не двигалась, мне хорошо было видно её. Те люди стояли напротив неё и чего-то ждали. Как оказалось, пока подойдёт мой отец. Он остановился от неё в непосредственной близости и разглядывал некоторое время, как экзотическую зверюшку. Пусть я не видел выражения его лица со спины, но то, как он наклонял голову то к одному, то к другому плечу, было достаточно, чтобы догадаться.