Без лишних слов Сакура свернула с тропы и шагнула в чащу. Бурый недовольно заворчал, раздвигая толстые ветви своими лапами. Я последовал за ними, чувствуя, как влажные листья хлещут по лицу, а корни ветвятся под ногами, мешая нормально двигаться. Лес был неестественно тихим. Даже сверчки не стрекотали. Только наши шаги хрустели по валежнику, да ветер шелестел в кронах где-то высоко-высоко.

Не прошли мы и пятидесяти шагов, как Сакура снова замерла. Она подняла руку, сжимая кулак — сигнал "тихо". Ее взгляд скользил по темноте, став очень напряженным и острым.

— Мы внутри, — прошептала она так тихо, что я едва разобрал. — Граница данжа пройдена. Будьте на готове.

Мое сердце гулко стукнуло о ребра. "Внутри"? Никакого перехода, никакого мерзкого ощущения смены локации, как было до этого. Просто лес… ставший вдруг смертельно опасным. Все мышцы напряглись. Бурый насторожил уши, и его ноздри раздулись, ловя запахи. Спайк на моем плече замер. Мой любимчик был готов не только озадачить мобов ударом тока, но и принять свою истинную форму, в которой его возможности значительно вырастут.

Тишина стала абсолютной. Даже ветер стих. И вот тогда я услышал. Сначала — легкий шорох в кустах слева. Потом — справа. Зашевелились ветки впереди. Что-то маленькое, шустрое.

Из густой заросли папоротника, не более чем в десяти шагах от Бурого, выпорхнуло… ну, существо. Маленькое, пушистое, с пушистым хвостом-помпоном. Это была белка, хотя точнее, не совсем обычная. Ее шкурка была не рыжей, а удивительным контрастом черного и ослепительно белого, как смокинг. Она села на задние лапки, передние сложила на груди, и устремила на Бурого большие, круглые, черные глазки-бусинки. Ее носик задорно подергивался, а острые передние зубки стучали: "Тук-тук-тук-тук".

— Оооо, — не удержался Бурый. Его медвежье сердце мгновенно растаяло. Он забыл про боевую стойку, про опасность данжа. — Смотрите какая малявочка! Привет, крошка! Ты потерялась?

Он сделал шаг вперед, и огромная лапа потянулась, чтобы, видимо, погладить милашку. Я хотел крикнуть "Стой!", но горло перехватило. Сакура лишь сузила глаза, рука уже лежала на рукояти "Когтя".

Белка… нет, это существо… перестала стучать зубками. Его черные глазки вдруг утратили всю свою "милоту". В них вспыхнул холодный, хищный интеллект и чистая, неразбавленная агрессия. Рот растянулся в неестественно широкой, жутковатой улыбке, обнажая не два, а целый ряд острых, как иглы, зубов — все 132 штуки, если верить моим глазам.

— Бурый, отойди! — заорал я, но было поздно.

Существо взвизгнуло — звук, похожий на скрежет металла по стеклу. Оно не побежало. Оно превратилось в молнию, срываясь с места. Черно-белый сгусток метнулся вверх, прямо к лицу Бурого. Он инстинктивно рванулся назад, но когтистая лапка моба уже мелькнула.

Шхрысь!

Бурый взревел от боли и неожиданности. Через всю его морду, от уха и почти до носа, зияла глубокая, кровоточащая царапина. Кровь тут же заалела на темной шерсти.

— Агррх! Малявка драная! — зарычал Бурый, прижимая лапу к ране. Но его обидчик не собирался останавливаться. Оттолкнувшись от медвежьей груди как от трамплина, черно-белый кошмар снова взмыл в воздух, нацелившись уже не в морду, а на уязвимую шею Бурого! Клыки блеснули в лунном свете, готовые вонзиться в артерию.

— СПАЙК! — рявкнул я, но это было лишним. Паук уже сформировал свою атаку.

Синий разряд молнии шипящей змеей вырвался из хелицер паука и ударил в летящего зверька.

“Ззззз!” —Существо завизжало, дернулось в воздухе. Его прыжок был сбит. Оно упало на землю, замерцав синим ореолом статики, мелко дрожа и скуля.

Этой доли секунды хватило Сакуре. Она была уже там. Ее "Коготь Ночного Змея" сверкнул алым в лунном свете. Не размахиваясь, точным, молниеносным уколом — прямо в основание черепа дрожащего моба.

Тык.

Жуткое существо дернулось в последний раз и затихло. Над ним повисла полупрозрачная табличка:

[Теневой Щелкунчик, Ур. 18 Убит]

Тишина воцарилась снова, но теперь тяжелая, пропитанная запахом озона, крови и… внезапной смерти. Бурый тяжело дышал, прижимая лапу к окровавленной морде. Его глаза, полные боли и полнейшего недоумения, смотрели на маленький, бездыханный черно-белый комочек.

— Щелкунчик? — пробормотал он хрипло. — Это… это же белка должна быть! Милая! Пушистая! Она… она улыбалась!

— В этом данже, косолапый, улыбаются только перед тем, как вгрызться тебе в глотку, — холодно констатировала Сакура, вытирая клинок о мох. Ее алые глаза сканировали окружающую чащу. — Запомни: здесь нет милашек. Только опыт и лут. И уровень у этого "милахи" был приличный. 18-й. — Она метнула взгляд на мою руку. — Ты хоть ложку достал, трактирщик? Или будешь и дальше втыкать, как мешок с опилками?

Я вздрогнул. Ложка! Я забыл про неё! Моя рука судорожно рванулась в карман и уже через секунду в моей лапе была моя эпическая Ложка — жалкое подобие оружия. Адреналин липкой волной накатил на меня. Бюрократия Шпегеля? Бесконечные формы? Сертификаты на воздух? Все это показалось таким далеким, таким… незначительным. Здесь, в этой зараженной чаще, где даже белки были смертоносными тварями, реальность была простой и жестокой: убей или умри. И я стоял тут почти безоружный, пока мои друзья… нет, мои соратники… принимали удар на себя.