Усилием воли я подавил эмоции, заставляя себя мыслить трезво, без лишней горячности.

— Где произойдёт обмен?

— Астрахань, завтра, девять утра. Старый соляной причал — найдёте без труда, там уже лет десять даже крысы не живут. Придёте один, маркграф. Без оружия, без артефактов, без свиты.

— Я приду.

— Знаете, у нас на родине говорят: «Одинокий волк либо очень храбр, либо очень глуп». Посмотрим, к какой категории относитесь вы.

Проигнорировав нападку, спросил:

— И я должен поверить, что всё закончится простым обменом?

— А что ещё вам остаётся? — в голосе послышался смешок. — Вы же благородный человек, маркграф. Не бросите родственника в беде. Это честная сделка — жизнь за деньги. Старо как мир.

— Фотография ничего не доказывает. Мне нужно подтверждение, что он всё ещё жив именно сейчас.

— Знаете, маркграф, вы забываетесь. Здесь только один человек ставит условия — и это не вы. Впрочем, я добрый — покажу, что случается, когда мои… гости начинают качать права. Считайте это бесплатным уроком.

На экран магофона пришла новая фотография. Я почувствовал, как мышцы спины натянулись, подобно тетиве — на белой ткани лежал отрезанный мизинец. Рядом — сегодняшняя газета «Астраханский вестник» с датой.

— Это пока только палец, маркграф. Мелочь, согласитесь. Но если вздумаете хитрить — привезёте людей, оружие, попытаетесь что-то выкинуть — следующей посылкой придёт его голова. А перед этим ваш братец узнает, что вы его бросили на съедение волкам. Поверьте, я умею растягивать удовольствие…

— Понятно, — процедил я сквозь зубы.

— Вот и славно. Девять утра, старый соляной причал. Не опаздывайте, маркграф. Терпение — не моя сильная сторона. И помните: я вижу всё и всех. Одно неверное движение — и вы будете оплакивать не только кузена, но и многих других. У меня длинные руки, Платонов. Очень длинные.

Связь оборвалась. Я несколько секунд смотрел на погасший экран, затем набрал номер дяди Аркадия. Гудки казались бесконечными.

— Прохор? — голос родственника звучал напряжённо. — Ты уже знаешь?

— Только что звонили похитители. Дядя, что случилось? Как они смогли взять Святослава?

— Слава возвращался с деловой встречи из центра Мурома! — в голосе Аркадия Филатовича слышалась едва сдерживаемая ярость. — Охрана… вся охрана перебита, Прохор! Четверо опытных бойцов — всех положили! Водитель получил пулю в голову прямо за рулём. Машину протаранили грузовиком на перекрёстке у Старого моста, а потом добили выживших.

Я закрыл глаза, представляя картину. Профессиональная работа — не случайный налёт, а спланированная операция.

— Почему вы не сообщили?

— Не хотел втягивать тебя в это дело, племянник, — тяжело вздохнул собеседник. — Думал, что это какая-то местная угроза. Позвонят с требованием…

— Свидетели есть?

— Никто ничего толком не видел! Всё произошло за считанные минуты. Местные жители слышали выстрелы, потом визг шин. Когда выбежали — только трупы и кровь. Грузовик нашли брошенным в промзоне через час.

— Охранные сенсоры?

— Проверяем, но толку мало — они были в масках, одежда без опознавательных знаков. Номера на грузовике фальшивые. След простыл.

Я прошёлся по кабинету, обдумывая ситуацию. Восточный акцент, профессиональное исполнение…

— Дядя, они требуют двести пятьдесят тысяч рублей. Завтра к девяти утра я должен быть в Астрахани с выкупом.

— Я найду деньги! — воскликнул Аркадий Филатович. — У меня в сейфе тысяч пятьдесят наличными, может, шестьдесят наскребу. Остальное… Заложу дом, автосалон, всё заложу! Возьму кредиты, займу у ростовщиков, продам машины со склада по дешёвке — неважно! Главное — вернуть Славу живым! Это мой единственный сын, Прохор! Я всю жизнь строил этот бизнес, но готов всё потерять, лишь бы он остался жив!

— Дядя, стойте, — остановил я его. — Они не за деньгами пришли.

— Что ты имеешь в виду?

— Это личное, какая-то месть. Подумайте сами — зачем им Святослав? Если бы хотели денег, взяли бы представителя более обеспеченного рода или крупного купца. А выбрали именно моего двоюродного брата. Это удар по мне через семью.

— Но они же назвали сумму выкупа!

— Чтобы заманить меня в ловушку. Даже если заплатим, они убьют и Святослава, и меня.

В трубке повисла тишина. Потом Аркадий Филатович глухо спросил: