— Хорошо, Сергей Георгиевич. Не забудьте написать разрешение на похороны Шампура.

Девочкой с ней бывало: ночью с открытыми глазами ходила по комнате и спросонья не могла найти дверь. Но то в детстве, ночью, спросонья… С работы она отпросилась на трое суток. И что делала? Ходила по квартире с открытыми глазами, видела дверь, но ей некуда идти. Как же некуда — на могилу? Но сегодня была: ведь только похоронили.

Люди умирают от болезней, от несчастных случаев, от старости… Тамара не понимала прочитанного в книгах — умерла от одиночества. Так сильно любила? Истинная смерть не от болезней, не от пули, не от голода с холодом, а именно от одиночества.

Она упала на диван и в который раз на дню заплакала долгими тихими слезами…

К вечеру Тамара поняла, что погибнет если не от одиночества, то от недостатка воздуха — весь день в закрытой жаркой квартире.

Она наскоро ополоснула лицо, набросила легкую куртку и вышла во двор. У парадного сидела старушка с первого этажа, с которой она лишь здоровалась. Но вышло так, что все соседи знали про ее горе и сочувствовали при каждой встрече.

— Голубушка, не гнети сердце тоской…

— Спасибо, бабушка.

— Ведь грех берешь на себя.

— Почему… грех?

Говорили, что ей восемьдесят с лишком. Прозрачные глаза, бесцветные волосенки и белесая кожа, за которой, казалось, и проступало ее истинное лицо.

— Голубушка, у тебя мать-то когда преставилась?

— В прошлом году.

— То-то и оно.

— Не понимаю…

— Голубушка, грешно из-за смерти хахаля страдать горше, чем из-за смерти матушки.

Тамара бы обиделась или расстроилась, если бы поняла старуху. Но до отупевших нервов сигналы внешнего мира доходили глухо, как из космоса. Ей казалось, что и кожа стала невосприимчивой ни к прикосновениям, ни к боли.

Она пошла в парк, в тот самый, где они с Сашей гуляли и сидели на скамейках. Но вечерний парк встретил ее настороженно. Может быть, из-за сумерек и ветра? Да и народу почти не гуляло. Тамара нашла скамейку, где они с Сашей пили пиво и мечтали о будущем. Села.

— Господи, кому я теперь нужна?

Ветер ответил зябким порывом. Дуплистый тополь проскрипел узловатыми замшелыми ветками-сучьями. Не проскрипел, а продолжал скрипеть ритмично и с каким-то металлическим писком.

Тамара вскочила. В голову пришли мамины слова: в скрипучих деревьях живут души безвременно умерших людей, а из дупла можно услышать их стоны. Мама всегда боялась скрипучих деревьев.

Тамара ринулась на светлую аллею. Она почти бежала от старых деревьев, от их скрипа и стонущих дупел…

Она верила, как и ее мама, в необъяснимое, таинственное, пугающее. Мистика не мистика, но что-то есть. Без этого «что-то» не все бы в жизни понималось. Например, любовь с первого взгляда… Двое встретились, глянули друг другу в глаза — и все. Но не все. Где-то в высших сферах, нам не доступных, информация считывалась с их взглядов, прокручивалась и выдавалось заключение — либо они должны соединиться, либо разойтись.

Как у них с Сашей, тогда, на пляже…

Ходьба беспокойство притупила. Люди живут и не боятся никакой мистики. Ужастики смотрят с наслаждением. Тамара вспомнила читаное: императрица Анна Иоанновна не могла заснуть без рассказанных страшных историй, для чего держала штат выдумщиков.

Тамара поднялась на свою лестничную площадку. Видимо, на бряцание ее ключей вышла соседка, которая в квартире практически не жила, разъезжая по курортам и заграницам. Ослепив халатом льдистой белизны и обдав волной жарких духов, она лениво сообщила:

— Тамарочка, звонил молодой человек, но вас не было дома. Он просил передать…

Соседка неторопливо закурила, словно наслаждалась передаваемой информацией. Тамара не выдержала:

— Что просил передать?

— Чтобы в пятницу вечером вы посетили кладбище.

— Какое кладбище? — ускользающим голосом спросила Тамара.

— Он сказал, что вы знаете.

— И что… на кладбище? — Тамара начала терять нить смысла.

— Он сказал, что вам надо посетить могилу.

— Какую… могилу?

— Сказал, что вы тоже знаете.

— Странно… Не понимаю… А он не назвался?

— Почему же? Сказал, что звонит Саша.

Даже в случае смерти преступника закон обязывал к полному расследованию его деяний. Тем более что оставались «белые пятна». Как и предполагал капитан Оладько, никакой информации от матери Шампура я не получил. Теперь передо мной была Самоходчикова.

— Тамара Ивановна, сегодня-то сможете давать показания?

— Да-да, — задакала она с такой скоростью, что я усомнился в ее возможностях.