Болито кивнул остальным офицерам и повернулся к Дженуру. «Оставайтесь здесь. Узнайте, что сможете». Он похлопал его по руке, но не улыбнулся. «Уверен, Олдэй сделает то же самое!»

Магуайр повел его к трапу и почти поклонился, когда Болито направился на корму, где часовой из Королевской морской пехоты сжал каблуки с точностью защелкивающегося засова.

Старая «Фемида» не была ничуть не хлипкой. Она словно бы была чужой. Возможно, слишком много работы на удалённых станциях, слишком долго вдали от дома. Насколько Болито мог судить, корабль не возвращался в Англию уже пятнадцать лет, так что одному Богу известно, в каком состоянии находится его нижняя часть корпуса.

Чернокожий слуга открыл сетчатые двери, и «Болито» ждал ещё один сюрприз. Пока «Болито» служил жилым судном, с кормы, должно быть, сняли часть вооружения, чтобы расширить офицерские каюты. Теперь же, когда её орудийные порты были заполнены только деревянными «квакерами», укороченные стволы которых могли обмануть другое судно на дальней дистанции или даже сухопутного жителя, идущего по причалу, кормовая каюта была огромной и не содержала ничего более военного, чем мебель и стойка с мушкетами.

Коммодор Артур Уоррен вышел из отгороженной каюты и воскликнул: «Сэр Ричард! Что вы обо мне думаете?»

Болито был потрясён увиденным. Он никогда не считал Уоррена другом, но предполагал, что тот примерно его возраста. Но офицер в свободном пальто, чьё морщинистое лицо каким-то образом выдержало палящее солнце стольких суровых климатов, был стариком.

Дверь закрылась, и, если не считать бдительного слуги в красном жилете поверх парусиновых брюк, они остались одни. Пожилой командир ушёл, не отпустив. Неудивительно, что самоуверенный капитан Вариан считал эту эскадрилью своей будущей ответственностью.

Болито сказал: «Пожалуйста, садитесь». Он подождал, пока другой офицер поманил своего слугу, и несколько изящно огранённых испанских кубков наполнили красным вином. Затем Уоррен сел. Одна нога была вытянута вперёд, словно от боли, левая рука спрятана под пальто. Он не болен, подумал Болито. Он умирает.

Болито поднял кубок. «За ваше здоровье, сэр. Кажется, все знают, что я здесь, хотя новости о Трафальгаре ещё не дошли до них».

Вино было резким и солоноватым, но он этого почти не заметил.

Когда-то он был флаг-капитаном контр-адмирала сэра Чарльза Телволла на большом трёхпалубном корабле «Эвриалус». Болито приходилось работать вдвойне усерднее, поскольку здоровье его адмирала ухудшилось за месяцы, проведённые в море. Он восхищался Телволлом и был опечален, увидев, как тот в последний раз сходит на берег лишь с коротким

Пока его оставляли жить. Болито был лишь рад, что адмирал избежал того, что случилось в тот год: мятежей по всему флоту в Норе и Спитхеде, Плимуте и Шотландии. Ни один капитан не забывал этого. И не забудут, если только не накликают беду.

Но адмирал выглядел и говорил сейчас как Уоррен. Отпив вина, он с трудом сдержал глубокий, надрывный кашель, и, отняв платок от губ, Болито понял, что пятна на нём были не только от вина.

«Я бы не стал вас беспокоить, сэр, но если хотите, я могу послать за другим хирургом из Трукулента. Судя по нашим разговорам, он отличный человек».

Лицо Уоррена застыло с жалкой решимостью. «Я чувствую себя достаточно хорошо, сэр Ричард. Я знаю свой долг!»

Болито отвёл взгляд. Этот корабль — всё, что у него есть. Временный титул коммодора — единственный триумф, который он познал. Он попытался собраться с мыслями, отгородиться от жалости, которую чувствовал и понимал.

Он сказал: «Я отправил донесение главной эскадре. Мне приказано отозвать некоторые корабли для службы в домашних водах». Ему показалось, что он увидел проблеск надежды в потускневших глазах Уоррена, и он мягко добавил: «Фрегаты, а не этот корабль. Должна быть стратегия, позволяющая взять Кейптаун и затем защищать его, не затягивая его, пока осада не станет возможной только для голландцев».

Уоррен хрипло сказал: «Армии это не понравится, сэр Ричард. Говорят, сэр Дэвид Бэрд — сильный генерал».

Болито вспомнил о письме, запертом в его сейфе на борту «Трукулента». Не подписанное каким-то старшим секретарём или лордом Адмиралтейства; не в этот раз. Оно было подписано королём, и хотя недоброжелатели намекали между собой, что Его Величество в последнее время часто не знал, под чем ставит свою подпись, письмо всё равно имело высшую силу и открывало все двери.

«Я перейду по этому мосту в своё время. А пока я хотел бы перебраться на этот корабль». Он поднял руку, когда Уоррен попытался возразить. «Твой широкий кулон всё ещё будет развеваться. Но, как кто-то однажды сказал, мне нужно пространство, чтобы в нём поместиться!»