Болито дернул себя за край рубашки — одну из элегантных коллекций, которые Кэтрин купила ему в Лондоне, когда он гостил у Их Светлостей.

Он всегда ненавидел столицу, её ложное общество, её привилегированных граждан, проклинавших войну из-за её неудобств для них, не думая о людях, которые ежедневно отдавали свои жизни, защищая свою свободу. Он выбросил Белинду из головы и нащупал медальон, подаренный ему Екатериной. Маленький, серебряный, с идеальной миниатюрой её внутри, её тёмные глаза, обнажённая шея, какой он её знал и любил. В отделении сзади лежал сжатый локон её волос. Это было новшеством, но он мог только догадываться, как долго она владела медальоном или кто его ей подарил. Уж точно не её первый муж, наёмник, погибший в драке в Испании. Возможно, это был подарок от её второго мужа, Луиса Парехи, который погиб, пытаясь защитить торговое судно, захваченное Болито, а затем атакованное берберийскими пиратами.

Луис был вдвое старше её, но по-своему любил её. Он был испанским купцом, и миниатюра обладала той изяществом и утончённостью, которые он оценил бы по достоинству.

Так она появилась в жизни Болито, а затем, после короткого романа, ушла. Недоразумение, тщетная попытка сохранить свою репутацию – Болито часто проклинал себя за то, что допустил это. За то, что позволил их запутанным жизням встать между ними.

И вот, всего два года назад, когда «Гиперион» приплыл в Инглиш-Харбор, они снова нашли друг друга. Болито оставил позади распавшийся брак, а Кэтрин вышла замуж в третий раз за виконта Сомервелла, вероломного и распущенного человека, который, узнав о её новой страсти к Болито, пытался обесчестить её и заключить в долговую тюрьму, от которой её спас Болито.

Теперь он слышал её голос так же ясно, как будто она стояла здесь, на этой быстро высыхающей палубе. «Держи это на шее, дорогой Ричард. Я сниму его только тогда, когда ты ляжешь рядом со мной, как мой возлюбленный».

Он потрогал гравировку на обратной стороне медальона. Как и прядь волос, она была новой – она заказала её в Лондоне, когда он служил в Адмиралтействе.

Так просто сказала, как будто она обращалась к нему, даже когда он вспоминал об этом.

Пусть судьба всегда направляет тебя. Пусть любовь всегда оберегает тебя.

Он подошёл к сеткам и, прикрыв глаза от солнца, наблюдал за чайками. Его бросало в дрожь при одной мысли о ней, о том, как они так недолго любили друг друга на Антигуа и в Корнуолле.

Он слегка повернул голову, затаив дыхание. Солнце светило ярко, но ещё недостаточно высоко, чтобы… Он помедлил, а затем пристально посмотрел на сверкающую линию горизонта.

Ничего не произошло. Туман не вырвался наружу, словно какая-то злобная зараза, чтобы поиздеваться над его левым глазом. Ничего.

Олдэй посмотрел на корму, увидел выражение лица Болито и захотелось помолиться. Это было словно лицо человека на эшафоте, которому в последнюю минуту дали отсрочку.

«Палуба там!» Все посмотрели вверх. «Парус по правому борту!»

Поланд резко крикнул: «Мистер Уильямс, я был бы вам признателен, если бы вы подняли бокал!»

Первый лейтенант выхватил у вахтенного мичмана подзорную трубу и поспешил к главным вантам. Он выглядел удивлённым: Болито догадался, что это было вызвано скорее необычной вежливостью капитана, чем самой задачей.

Паруса «Трукулента» едва наполнялись, а брам-стеньги незнакомца, казалось, неслись вниз по сходящемуся галсу с огромной скоростью.

Он видел это много раз. Один и тот же участок океана, где один корабль практически заштилен, а другой — с набитыми до краев парусами.

Поланд взглянул на Болито, лицо его оставалось бесстрастным. Но его пальцы сжимались и разжимались по бокам, выдавая волнение.

«Мне дать разрешение на бой, сэр Ричард?»

Болито поднял телескоп и направил его на квартал. Странный пеленг. Возможно, это всё-таки не из местной эскадрильи.

«Мы выждем, капитан Поланд. Не сомневаюсь, что вы будете готовы выскочить через десять минут, если понадобится».

Поланд покраснел. «Я… то есть, сэр Ричард…» Он твёрдо кивнул. «В самом деле, меньше!»

Болито осторожно повернул подзорную трубу, но смог разглядеть только верхушки мачт новоприбывшего судна; увидел, как слегка изменился пеленг, когда они выстроились в линию, чтобы спикировать на «Трукулент».

Лейтенант Уильямс крикнул с мачты: «Фрегат, сэр!»

Болито наблюдал, как крошечные цветные точки поднимались, разрывая силуэт другого корабля, когда тот поднял сигнал.

Уильямс отозвался, и Поланд едва удержался, чтобы не вырвать журнал сигналов из рук мичмана. «Ну!»

Мальчик пробормотал: «Она — Зест, сэр, сорок четыре года. Капитан Вариан».

Поланд пробормотал: «О да, я знаю, кто он. Давайте, оживим наш номер!»

Болито опустил подзорную трубу и наблюдал. Два лица. Мичман растерян, возможно, испуган. Только что он наблюдал за первым выступом земли, поднимающимся из морского тумана, а в следующее мгновение, вероятно, увидел, как всё это исчезает, и перед ним внезапно возникла перспектива неожиданного врага, даже смерти.