У двери большой каюты возле дико вращающегося фонаря стоял часовой из Королевской морской пехоты; его алый мундир принял еще более крутой наклон, когда штурвал резко наклонился.

Олдэй кивнул ему, распахивая сетчатую дверь. Он редко злоупотреблял своими привилегиями, но гордился тем, что может приходить и уходить, когда ему вздумается. Ещё одна причина для раздражения капитана Поланда, подумал он с мрачной усмешкой. Он чуть не столкнулся с Оззардом, маленьким, похожим на крота слугой Болито, когда тот спешил с рубашками для стирки.

«Как он?»

Оззард взглянул на корму. За спальнями и шатающейся койкой Поланда каюта снова погрузилась в почти полную темноту, если не считать одного-единственного фонаря.

Он пробормотал: «Не тронулись». И исчез. Преданный, скрытный, всегда рядом, когда он был нужен. Олдей верил, что Оззард всё ещё размышляет о том октябрьском дне, когда их старый «Гиперион» прекратил свою последнюю борьбу и пошёл ко дну. Только сам Олдей знал, что Оззард намеревался остаться и отправиться вместе с ним на морское дно, со всеми погибшими и некоторыми умирающими на борту. Ещё одна загадка. Он гадал, знал ли Болито или догадывался о том, что чуть не произошло. Он не мог понять, почему.

Затем он увидел бледную фигуру Болито в обрамлении широких кормовых окон. Он сидел на скамейке, подтянув одно колено, его рубашка казалась очень белой на фоне бурлящей воды.

По какой-то причине увиденное тронуло Аллдэя. Он видел Болито таким на многих кораблях, где они плавали после той первой встречи. Столько утр. Столько лет.

Он неуверенно сказал: «Я принесу еще один фонарь, сэр Ричард».

Болито повернул голову, его серые глаза были в тени. «Скоро рассветёт, старый друг». Незаметно для себя он коснулся левого века и добавил: «Возможно, сегодня мы увидим землю».

«Как спокойно это сказано», – подумал Олдэй, – и всё же его разум и сердце, должно быть, переполнены воспоминаниями, как хорошими, так и гнилыми. Но если горечь и звучала в его голосе, он никак её не выдал.

Олдэй сказал: «Думаю, капитан Польша будет ругаться и клясться, если их там нет, и это не ошибка!»

Болито улыбнулся и повернулся, чтобы посмотреть на море, которое бурлило от руля, словно какая-то огромная рыба собиралась выскочить на поверхность, преследуя резвый фрегат.

Он всегда восхищался рассветом на море. Так многочисленны и разнообразны воды: от синих, безмятежных глубин Великого Южного моря до бушующих серых пустынь Западного океана. Каждая из них уникальна, как корабли и люди, бросившие им вызов.

Он ожидал, даже надеялся, что этот день принесёт хоть какое-то облегчение от его тягостных мыслей. Чистая, аккуратная рубашка, одно из лучших бритьё Аллдея – всё это часто давало ощущение благополучия. Но на этот раз оно ускользнуло от него.

Он снова услышал пронзительные крики и представил себе стройную суету на палубе, когда паруса убирали, а брасы и фалы стряхивали провисание. В душе он, возможно, всё ещё оставался капитаном фрегата, каким был, когда Оллдея взяли на борт по принуждению. С тех пор было пройдено столько лиг, слишком много лиц стёрто, словно мел с грифельной доски.

Он увидел первые проблески света на гребнях гор, брызги, разлетающиеся во все стороны, когда рассвет начал спускаться с горизонта.

Болито встал и оперся руками о подоконник, чтобы внимательнее рассмотреть морскую гладь.

Он вспоминал, как будто это было вчера, когда адмирал открыл ему горькую правду, когда он протестовал против единственного назначения, которое он мог выпросить в Адмиралтействе после выздоровления от ужасной лихорадки.

«Ты был капитаном фрегата, Болито…» Двенадцать лет назад, а может и больше.

В конце концов ему дали старый «Гиперион», и то, вероятно, только из-за кровавой революции во Франции и последовавшей за ней войны, которая бушевала почти без передышки вплоть до сего дня.

И всё же «Гиперион» был тем кораблём, которому суждено было изменить его жизнь. Многие сомневались в его суждениях, когда он просил сделать старый семидесятичетырёхтонный корабль своим последним флагманом. От капитана до вице-адмирала; это казалось правильным выбором. Единственным.

Она затонула в октябре прошлого года, возглавляя эскадру Болито в Средиземном море, сражаясь с гораздо более мощными силами испанских кораблей под командованием давнего врага, адмирала дона Альберто Касареса. Это был отчаянный бой по любым меркам, и исход его был неясен с первых залпов.

И все же, как это ни невероятно, они победили «Донс» и даже привезли некоторые призы обратно в Гибралтар.

Но старый «Гиперион» отдал всё, что у него было, и не мог больше сопротивляться. Ему было тридцать три года, когда огромный девяностопушечный «Сан-Матео» обрушил на него последний бортовой залп. За исключением короткого периода, когда он был безмачтовым блочным кораблем, он ходил под парусами и сражался во всех морях, где поднимался флаг. Гниль в его шпангоутах и балках, глубоко в изношенном корпусе, не обнаруженная ни одной верфью, в конце концов подвела его.