Она сопровождала его в Портсмут в то холодное, ветреное утро; так много всего ещё не было сказано. Вместе они ждали у старого причала, каждый помня, что эта же обветшалая лестница была последней связью Нельсона с Англией. На заднем плане карета с гербом Болито на дверцах ждала, а кучер Мэтью держал головы лошадей. Карета была покрыта грязью, словно отмечая время, которое они провели вместе в её тайном уединении.

Не всегда так уж и секретно. Проезжая через Гилфорд по дороге в Лондон, несколько зевак закричали: «Благослови тебя Бог, наш чувак! Не обращайте внимания на этих лононцев, прошу прощения, мэм!»

Она посмотрела на его отражение в окне кареты и тихо сказала: «Видишь! Я не одна такая!»

Когда гичкой фрегата он решительно направился к порту, она обняла его за шею, ее лицо было мокрым от дождя и брызг.

«Я люблю тебя, самый дорогой из людей». Она крепко поцеловала его, не в силах отпустить, пока лодка с громким грохотом не причалила. Тогда, и только тогда, она отвернулась от него, остановившись лишь на мгновение, чтобы добавить: «Передай Эллдею, что я велела беречь тебя».

Остальное было утрачено, словно внезапно наступила темнота.

Раздался резкий стук в сетчатую дверь.

Капитан Поланд вошел в каюту, его треуголка была зажата под мышкой.

Болито видел, как его взгляд скользил по теням, словно он ожидал увидеть, как его жилище полностью изменится или будет полностью разрушено.

Болито снова сел, положив руки на край скамьи. «Трукулент» — прекрасный корабль, подумал он. Он представил себе своего племянника Адама и подумал, принял ли тот уже величайший дар — командование собственным фрегатом. Его корабль, вероятно, уже вступил в строй, даже в таком море. Он справится.

Он спросил: «Есть новости, капитан?»

Поланд пристально посмотрел на него. «Земля видна, сэр Ричард. Капитан, мистер Халл, считает, что всё идеально».

Вечная осторожность. Болито уже замечал это, когда несколько раз во время путешествия приглашал Польшу поужинать с ним.

«И что вы думаете, сэр?»

Поланд сглотнул. «Полагаю, это правда, сэр Ричард». Он добавил, подумав: «Ветер стих — нам потребуется почти весь день, чтобы подойти к материку. Даже Столовая гора видна только с фор-стеньги».

Болито потянулся за пальто, но передумал. «Я поднимусь. Вы совершили быстрый и исключительный переход, капитан. Я сообщу об этом в своих последних донесениях».

В любое другое время было бы забавно наблюдать за быстрой сменой мыслей и выражений на загорелом лице Поланда. Письменный комплимент от вице-адмирала, героя, который мог бы способствовать ещё более быстрому продвижению капитана.

Или, может быть, те, кто у власти, видят это иначе? Что Польша снискала расположение того самого человека, который пренебрег властью, бросил жену ради другой и пожертвовал честью. Но сейчас был не другой случай, и Болито резко сказал: «Так что давайте об этом, а?»

На шканцах Болито увидел Дженура, своего флаг-лейтенанта, стоящего среди офицеров корабля, и поразился переменам, произошедшим в нём с тех пор, как его флаг был поднят над «Гиперионом». Жизнерадостный и обаятельный молодой человек – первый в семье, кто поступил на флот – Болито когда-то сомневался, что переживёт кампанию и сражения, которые им предстоит разделить вместе. Он даже слышал, как некоторые «крутые ребята» из старой команды корабля делали ставки на то, как долго проживёт Дженур.

Но он выжил, более того, он прошел через это как мужчина, как ветеран.

Это был прекрасный меч Дженура, подарок отца, который был отбит в сторону и вырван из его рук, когда он бросился на помощь Болито, прежде чем Аллдей успел броситься вперёд и нанести смертельный удар. Дженур извлёк из этого опыта, как и из многих других. Болито заметил, что после последнего боя Гипериона, когда юноша носил меч, он всегда носил прочный шнур для запястья и декоративный узел.

Интересно было также наблюдать, с каким уважением офицеры «Трукулента» относились к Дженуру, хотя большинство из них были старше и значительно старше. Тридцатишестипушечный фрегат постоянно нес патрульную и конвойную службу с тех пор, как Поланд принял командование. Но в его кают-компании не было ни одного члена, который когда-либо принимал участие в крупном флотском сражении.

Болито кивнул офицерам и направился к трапу левого борта, который, как и трап на противоположной стороне, соединял квартердек с баком. Под ним артиллерист и один из его помощников уже проверяли и осматривали главное вооружение корабля. По мнению Болито, Поланд, безусловно, был дотошен. Он был…

Теперь он стоял у поручня, не сводя глаз с матросов, которые без седла упаковывали гамаки в сетки, словно аккуратные ряды стручков. Некоторые тела уже загорели, другие же были болезненно стерты от слишком долгого пребывания на непривычно ярком солнце.