Сегодня. Он пристально вглядывался в тёмные тени зданий за стеной. Олдэй и Оззард, должно быть, подготовили его лучший мундир с блестящими эполетами, каждый из которых был украшен парой серебряных звёздочек, указывающих на его звание.

Он не будет чувствовать привычной тяжести старого семейного меча на бедре; вместо этого он будет носить богато украшенный подарочный меч, подаренный ему жителями Фалмута в знак признания его заслуг в Средиземном море и в битве на Ниле. Ведь здесь он был авторитетом, снова вице-адмиралом; не «Человек-Равенство», как его часто называли матросы, и даже не героем, вызывавшим восхищенные улыбки в пивных и кофейнях из-за своей связи с красавицей. Это заставляло его чувствовать себя чужим самому себе. Он не мог забыть горечь Херрика в Саутуарке, когда тот приходил к нему, чтобы умолять и урезонивать его. Не губи всё, чего ты достиг из-за меня. Он был тем, кем хотел бы видеть его отец – флагманом, как и все остальные на портретах, украшавших лестницу и галерею в старом сером доме в Корнуолле.

Где-то он услышал девичий смех, вероятно, новой служанки Кэтрин, Софи, маленькой смуглой девушки, которая, по словам Кэтрин, была наполовину испанкой. Она взяла её в качестве одолжения к старой подруге в Лондоне; девушке, по всей видимости, было лет пятнадцать. Это случилось совершенно внезапно, и Кэтрин ещё не успела рассказать всю историю. Она беспокоилась только о нём и о том, чем может закончиться сегодняшний день.

Из Лондона пришло письмо от лорда Годшеля, отправленное почтальоном. Пакетбот, который должен был доставить их на Мыс Доброй Надежды, вышел из Лондонского залива и направлялся вниз по Ла-Маншу в Фалмут, где должен был ждать прибытия Болито. Странная смена планов, подумал Болито, больше секретности на случай нового скандала из-за того, что Кэтрин отправилась с ним. Годшеля очистил свой рея, предложив Кэтрин самой оплатить проезд и расходы на путешествие.

Она рассмеялась во весь голос, когда он ей это сказал. «Этот человек совершенно невыносим, Ричард! Но у него блуждающий взгляд и репутация, которую, как мне дали понять, нужно поддерживать!»

Они также обсуждали Зенорию. Она уехала в экипаже Болито накануне вечером вместе с Дженуром и Йовеллом, которые обеспечивали ей безопасность и компанию. Казалось, она с нетерпением ждала отъезда, и когда Болито сказал: «Она сможет попрощаться с Вэл в Фалмуте», его слова прозвучали не слишком убедительно, даже для него самого.

Единственные хорошие новости также пришли из Лондона, от похожего на цаплю сэра Пирса Блэчфорда. Травма Элизабет теперь, когда ей оказывали надлежащую помощь, не была ни постоянной, ни серьёзной. Болито не сказал Кэтрин, что Белинда передала ему, что он должен оплатить все необходимые расходы: она, вероятно, и так догадалась.

Он дождался первых проблесков света, затем прикрыл рукой здоровый глаз и смотрел так долго, что тот болезненно защипало и начало слезиться. Но на этот раз тумана не было, зрение не ухудшалось; возможно, три месяца на берегу с редкими поездками в Портсмут и Лондон пошли ему на пользу.

Не оборачиваясь, он понял, что она вошла в комнату, её босые ноги бесшумно ступали по ковру. Она подошла к нему сзади и накинула пальто ему на голые плечи.

«Что ты делаешь? Пытаешься простудиться или что похуже?»

Он обнял ее за талию и почувствовал ее тепло сквозь простое белое платье с золотым шнуром вокруг шеи, который, если его развязать, мог обнажить ее плечи или все ее существо.

Она вздрогнула, когда он провёл пальцами по её бедру. «Ах, дорогой Ричард, скоро всё это закончится».

«В последнее время я был плохой компанией».

Кэтрин повернулась в его руке и посмотрела на него, и только ее глаза блестели в слабом свете.

«Столько мыслей, столько тревог. Они нападают на тебя со всех сторон».

Она прочитала ему вслух письмо Херрика, и он был тронут тем, что в нём было больше сожаления, чем гнева. В нём Херрик благодарил её за то, что она оставалась с его женой до конца. Письмо совершенно незнакомых людей. Он провёл рукой по её длинным волосам и нежно поцеловал в шею.

Она накрыла его руку своей. «Ещё немного, Ричард, и я забуду важность и формальность этого дня».

Она посмотрела на бледнеющее небо и последнюю слабую звезду. «Я люблю всё, что мы делаем, всё, что мы нашли друг в друге». Он попытался повернуть её к себе, но почувствовал, как её сильное, гибкое тело сопротивляется; она не хотела, не могла смотреть ему в лицо. «Когда ты далеко от меня, Ричард, я прикасаюсь к себе там, где ты ко мне прикоснулся, и мне снится, что это ты. Кульминация сравнима лишь с разочарованием, когда я понимаю, что это… всего лишь очередная фантазия».

Затем она повернулась и обняла его так, что их лица оказались почти на одном уровне, ее теплое дыхание смешивалось с его дыханием, ее тело прижималось к нему.

«И когда вернёшься ко мне, будь снова проводником и исследователем. Изучай каждое моё настроение и каждую частичку меня, пока мы не воссоединимся снова». Она очень нежно поцеловала его в щёку. «…и снова». Она стояла против света, так что он видел её тело сквозь бледное платье. «А теперь иди и приготовься. Я ещё больше шокирую слуг, приготовив завтрак для своего мужчины!»