Болито посмотрел ей вслед, а затем вздохнул, когда загрохотали барабаны, избивая морских пехотинцев в их казармах.

Взгляд; слово; обещание. Они не могли растворить насущные проблемы. Он выпрямился и коснулся грубо зашитой раны на левом бедре, оставшейся после восьмилетней давности, и его мысли задержались на том, что она ему сказала. Раствориться – нет; но она снова заставила его почувствовать себя возрожденным. Он был готов.

Судья-адвокат Джон Котгрейв встал и повернулся к офицерам, сидевшим в большой каюте.

«Я готов, сэр Джеймс».

Хэметт-Паркер хмыкнул: «Продолжайте».

Котгрейв сказал: «Капитан Гектор Госсейдж заявил, что желает завершить свои показания, и хирург заверил меня, что он сможет это сделать». Он бросил быстрый взгляд на застывшее лицо Херрика. «Однако, с позволения суда, я бы предложил, чтобы капитан Госсейдж явился позже, после повторного допроса».

Хэметт-Паркер спросил: «Итак, сэр, как же нам с этим справиться, мистер Котгрейв?» В его голосе слышалось раздражение от внезапной смены тактики.

«Могу ли я предложить, сэр Джеймс, чтобы первым был вызван последний на сегодня свидетель? Я не собираюсь вызывать капитана этого корабля Кина; это необходимо лишь для подтверждения показаний этого важного свидетеля».

Болито заметил быстрый обмен взглядами. Госсаж будет последним свидетелем, поэтому любые предыдущие показания, не имеющие прямого отношения к делу, или показания, которые могли бы свидетельствовать в пользу Херрика, будут забыты. Госсаж был настроен враждебно – сломленный человек, но его способность ненавидеть явно не пострадала.

Следующий по старшинству офицер суда, вице-адмирал Катберт Невилл, мягко спросил: «Все это довольно необычно, не правда ли?»

Хэметт-Паркер даже не обернулся. «Сам случай важнее, не так ли?»

Котгрейв обратился к собравшимся посетителям. «Следующий свидетель — офицер, хорошо известный всем нам и каждому верному англичанину. С ним ни разу не консультировались по поводу стратегии защиты конвоя, и он прибыл только…» Он помедлил, позволяя своим словам дойти до сознания, «…на этом самом корабле, на место сражения, когда всё было потеряно. Конвой из двадцати кораблей был потоплен или захвачен, оставшийся эскорт, 60-пушечный «Эгрет», также уничтожен и разгромлен превосходящими силами противника, как мы слышали здесь».

Болито слышал шарканье ног и скрип стульев, когда собравшиеся гости осматривали просторную каюту. Сухопутным жителям было бы трудно представить себе этот мощный трёхпалубный корабль, готовый к бою, от этих же кормовых окон до передних орудийных дивизионов. Ещё труднее было бы увидеть здесь смерть, представить грохот и грохот артиллерии, крики раненых. Однако присутствовавшие капитаны видели это иначе и, если бы им требовалось напоминание, им бы напомнили, что окончательная ответственность лежит на них или на том, кто несёт свой флаг над всеми ними.

Котгрейв продолжил: «Я бы попросил сэра Ричарда Болито, вице-адмирала Красного флота, пройти на корму».

Болито встал, его разум внезапно окаменел, вспомнив слова Кэтрин, сказанные ими ночью, когда они лежали без сна: «Помни, Ричард, ты не виноват». И сегодня утром, когда он смотрел из окна на тьму верфи. Всего лишь человек. Неужели это было только сегодня утром?

«А теперь, сэр Ричард, не угодно ли вам сесть?»

Болито ответил: «Я предпочитаю постоять, спасибо».

Хэметт-Паркер спросил: «Вы не удовлетворены тем, как проходит этот суд, сэр Ричард?»

Болито коротко поклонился. Этот человек — враг. «Чёрный принц» — мой флагман, сэр Джеймс. Если бы меня не вызвали дать эти показания, которые мой собственный капитан вполне способен дать, я мог бы стать членом этого суда. Более полезная и выгодная роль, не правда ли?»

Вице-адмирал по имени Невилл пробормотал: «Совершенно согласен».

Котгрейв сказал: «Давайте продолжим, сэр Ричард, ради всех нас».

"Я готов."

«Сэр Ричард, ради суда расскажите, что произошло, когда бриг «Ларн» прибыл из Копенгагена с известием о затруднительном положении конвоя. Не торопитесь, пожалуйста, для моих клерков и для джентльменов из газет».

Болито сказал: «Меня вызвали на флагман адмирала Гамбье «Принц Уэльский», где, обсудив «затруднительное положение», как вы предпочитаете его называть, и выслушав его от коммандера Тиаке, я умолял разрешить мне отправиться на помощь контр-адмиралу Херрику».

«Это было ночью, не так ли?» — Котгрейв вытащил листок с заметками. «Насколько мне известно, когда вам указали на опасность плавания по проливу Нэрроус в темноте, вы заявили, что делали это раньше, под началом Нельсона?»

«Это правда».