– Ты предлагаешь просить помощи у охотников?
– возмутился Николай.
– Да они только обрадуются предлогу уничтожить нас всех!

– Нет, если мы подойдем к этому правильно, - Себастьян выпрямился.
– Я поговорю с Виктором Хартом. У нас... сложные отношения, но он разумный человек.

Лидия долго смотрела на Себастьяна, словно пыталась прочесть его мысли.

– Хорошо, - наконец произнесла она.
– Но будь осторожен. Если Ульрих действительно вернулся, он наверняка захочет отомстить тебе в первую очередь.

Себастьян невольно коснулся шрама на шее – следа от серебряного клинка, который он получил в битве с Ульрихом.

– Я знаю, - тихо ответил он.
– Поверь, я помню это лучше всех.

Когда Совет закончил заседание, Себастьян не спешил уходить. Он подошёл к огромному витражу, изображавшему легенду о первом вампире - Каине, проклятом на вечную жизнь за убийство брата.

– Ты играешь с огнём, друг мой, - Томас Грейв бесшумно возник рядом.
– Девушка Харт опасна для тебя не только из-за её отца.

Себастьян слабо улыбнулся.

– Читаешь мои мысли, Томас?

– Мне не нужно быть телепатом, чтобы видеть очевидное. Я знаю тебя пять веков, Себастьян. Я помню тебя ещё смертным.

– И каким я был тогда?
– с горечью спросил Валериан.
– Иногда мне кажется, что я забыл.

– Ты был поэтом, мечтателем, - ответил Томас.
– Ты верил в красоту мира даже среди ужасов чумы. Это не изменилось, ты больше человек, чем хочешь казаться. Именно поэтому ты до сих пор ищешь смысл в вечности.

– А разве ты не ищешь его, старый летописец?

Томас покачал головой.

– Я нашёл своё предназначение в сохранении истории. Но ты... тебе всегда было мало просто существовать.

Себастьян отвернулся от витража.

– Я буду осторожен, Томас. Но если Ульрих вернулся, мы все окажемся в опасности. И прошлое, так или иначе, настигнет нас.

***

Себастьян Валериан стоял у высокого готического окна своей башни, наблюдая, как последние лучи солнца угасают за горизонтом. Равенсхолм погружался в сумерки - время, когда границы между мирами становились тоньше, когда вампиры, подобные ему, могли выйти на охоту. Но сегодня его мысли были далеки от голода.

Он провел бледными пальцами по корешкам древних книг, выстроившихся на полках из темного дерева. Трехсотлетняя жизнь научила его ценить тишину и уединение, но сегодня одиночество давило на плечи тяжелым грузом.

– Ульрих вернулся, -прошептал он в пустоту комнаты, будто проверяя, как звучат эти слова в реальности, а не просто в его мыслях.

Новость о появлении его создателя в лесах, окружающих Равенсхолм, разлетелась среди ночных обитателей города быстрее, чем кровь по венам умирающего. Вечерний совет был напряженным - некоторые вампиры помнили, что принесло последнее появление Ульриха. Кровавые ритуалы, исчезновения детей, открытое нарушение договора с охотниками. Древний вампир не скрывал своего презрения к существованию в тени человечества.

Себастьян взял бокал с темно-красной жидкостью, который стоял на столе. Поднёс его к губам, но не сделал глотка. Воспоминания о прошлом затуманивали разум.

– Мы изгнали его однажды, сделаем это снова, - пробормотал он.

Но внутренний голос нашептывал сомнения. Ульрих не был бы Ульрихом, если бы вернулся без веской причины, без плана, без уверенности в своей неуязвимости.

Тяжелые мысли прервал легкий аромат, всплывший в сознании. Аромат, который он мог узнать даже на другом конце города - запах крови Элеоноры Харт.

Себастьян закрыл глаза. Странное влечение к этой девушке беспокоило его с первого дня, когда она появилась на его лекциях по средневековой литературе. Элеонора была не просто обычной студенткой. Она была дочерью Виктора Харта, самого известного охотника на вампиров в округе.

Их негласное соглашение с Виктором было хрупким миром, основанным на взаимном уважении границ. Вампиры Равенсхолма не охотились на местных жителей, питались донорской кровью или животными из леса. В обмен охотники позволяли им существовать. Но любое сближение с дочерью Харта могло разрушить этот шаткий баланс.

И все же... что-то в Элеоноре притягивало его, словно древнее заклинание. Не просто ее красота или острый ум. Было что-то еще - непонятное, глубинное, магнетическое.

Себастьян отставил бокал и прошел к столу, где лежали ее работы. Пальцы легко скользили по бумаге, на которой виднелся аккуратный почерк.

«Она чувствует нас»,- подумал он, вспоминая, как на прошлой неделе на занятии Элеонора вздрогнула за мгновение до его появления в аудитории, хотя двери были закрыты, а его шагов не было слышно. Как она отступала, когда он приближался, будто ощущая холод его сущности. Как замерла, почувствовав его тем вечером.