Он пьянел от движения, от ее близости, и вдруг подумал, что хотел бы, чтобы именно Марина была той девой из Забавиного пророчества. И тут же одернул себя: окстись, она же дите горькое, где ты, пень старый, где она? А Марина откидывала назад голову, и сияли синие глаза под густыми ресницами, подмигивало в русых волосах разноцветное конфетти. Она вдруг сделалась старше, не девочка, а принцесса во всей мощи своей природной красы.

Черт знает, смог бы он скинуть с себя это наваждение, если бы не старался не смотреть на девушку в своих объятиях и случайно не зацепился взглядом за Розу Володенскую? Она прочитала принесенную слугой записку и побледнела. И Ланская рядом за сердце схватилась.

Андрей сразу протрезвел и повел Марину в танце прямо к этой компании. Увидев его, Роза Фернандовна вскочила и едва навстречу не кинулась. А тут и вальс закончился, замолкла музыка, и в относительной тишине громом прозвучали ее слова:

– Котята! Котят похитили!

Несколько голов разом повернулись в их сторону.

О том, что питомица Володенских Дульсинея принесла котят от Герострата, импер-куна Ланской, знала почитай половина города. Это было событием. Импер-куны, они же не просто так. Они ж из императорской кошатни род ведут и под личным покровительством государыни императрицы находятся.

И любой из шкуры вылезти готов, чтобы получить такого.

О появлении на свет котят в “Дунькинском сплетнике”, главной ухарской газете, прописали. И знаменитый на весь уезд репортер и фотограф Футиков к статье фотографии делал. И тут вдруг - украли!

– Присядьте, душенька, – захлопотала Ланская. – На вас лица нет.

– Котята… Импер-куны. Ужас какой? Кто посмел?!

– Герочкины отпрыски! – Ланская тоже опустилась на диван рядом со “сватьей”. Доничев стал обмахивать обоих веером Елизаветы Львовны.

– Милейший! – оборотился он к слуге, доставившему записку. – Вы ничего не перепутали?

– Как есть! – шепотом воскликнул тот. – Дуська орет, котья няня в ужасе. Мы ж только отпразновавши, детей уложили – и нате вам! Дульсинея в двери как стала скрестись, как же не пустить? А там корзинка пустая. Я сам не видел, но…

– Милейший Андрей Ильич! Пожалуйста! – обратилась Володенская к Звягинцеву едва не со слезами.
– Я понимаю, что праздник. Пару вашу мы, когда бал закончится, на санках наших домой отправим. Не будет ущербу! Но невместно полицию звать! Уж возьмитесь, богом прошу!

Впору было взяться за голову, а не за дело. Особняк Володенских находился от дома градоправителя в пяти минутах ходу. Конечно, пока бал и дома оставались только слуги и младшие дети – входи кто хочет, бери что хочешь. Но эту версию Звягинцев отмел с ходу. Забор там крепкий, кованый, ворота закрыты, сторожа бдят, чтобы не лезли чужие, бродяги. Для тех сторожки с печками стоят по всему городу. Так что если кто и проник – по наводке, по чьему-то непосредственному приказу. Опять же, не в прихожей котят импер-кунов держат. А, кстати, где?

В любом случае, чтобы добраться до них, надо хорошо знать дом, все препятствия, расписание домочадцев. И чтобы Дульсинеи рядом не было. Она бы своих детей как львица защищать кинулась. И ей ничего бы не было, а вот вор позорно бы бежал и не сильно здоровый. Вроде на балу поцарапанных не прибавилось. Но заказчиком мог оказаться любой из гостей. Эти в дом Ворлоденских вхожи: позавчера еще была заметка в газетах о большом приеме в доме у княжича, случившемся буквально пару дней назад. С перечислением имен. Все те же лица. Ухарск, если подумать, город небольшой, здесь все знают всех.

Что ж, подумал Андрей, стало быть, плясать станем от печки, от этого списка. и слуг тоже надо допросить. Он с решительным лицом повернулся к Володенской, чью руку гладил сын. Но тут вмешался градоправитель.

– Какой частный сыщик, Роза Фернандовна! – вырос как из-под земли Осокин. – Это же импер-куны! Похищение – все равно что из казны! Дело государственной важности! Вы как хотите, а я город закрываю, чтобы тать вывезти котят не смог. И полицию сюда. Срочно!

– Я уже здесь! – приблизился дородный господин средних лет в парадном полицейском мундире. Посмотрел на Андрея, похмурился, потом разулыбался: - А я вас помню! Не у меня, а в следственном, вы служили? Как же, как же! Андрей Звягинцев, если не ошибаюсь? А я вот полицмейстер, Капитон Феофанович Жимаймо. Рад знакомству, - Андрей этой радости не понял, но руку большому чину пожал. – Посылайте за моими людьми поскорее.

– И дом перекройте, чтобы отсюда не разбежались, - вмешался Андрей. – Любой же до особняка пройтись и вернуться мог.

– Да-да, конечно, - закивал градоправитель и тут же отдал распоряжения.

Кто-то из слуг немедленно кинулся прочь из зала, видимо, ходы-выходы перекрывать и к тревожному столбу, и Андрей вздохнул с облегчением – не одному дело тянуть придется. Правда, показалось ему чрезмерным полк поднимать и на праздник город закрывать. Так и до бунта недалеко, когда разозленные ухарцы, лишенные встречи с родней и праздника за городскими пределами начнут кляузы писать в столицу, а почта тоже выехать не сможет. Стоило ли так рисковать ради котят?